Новый разряд. Казалось, можно было увидеть, как от места удара расходятся трещины, рвущие кожу левиафана, как брызгает из них выпаренная лимфа, как тут же вся поверхность чернеет, корежится, и все это образует страшную расщелину, вокруг которой агонизируют обожженные отростки. Каждая такая рана загоняла левиафана все глубже в его трубу.
Саймо вернул контроль над полем боя, и лицо его стало спокойным. В нем было выражение безжалостности, но блеклой, не окрашенной чувством. С обликом беспристрастного судьи раз за разом он выносил свой приговор.
Будер параллельно с ним мерно полосовал скукожившуюся тушу. Он хмурился судьбе Райлы и был задумчив. Казалось, сам он в бою не участвует, и «Баран» с деловитой самостоятельностью топчет остатки стягивающегося в запруду чудовища.
Кир опустошенно наблюдал то за одним, то за другим, когда один упорный жгут подполз к нему. Утомленная ненависть собралась с силами, и он с отвращением пришиб тварь острием и размазал. Какие-то другие жгуты шевелились то тут, то там, но это были забытые, скорее всего, израненные, иссушенные и оглушенные остатки еще недавно столь могучего ствола. Они урывками, точно хромая, подбирались к людям, чтобы быть срезанными ленивой отмашкой или выстрелом, а то и оказаться растоптанными. Вскоре последний отросток скрылся в темной жиже, в которую превратился водоем из-за крови и брюховины.
Ноги начинали разгораться болью укусов и ожогов. Каким-то образом это принудило Кира выпрямиться. Возможно, в полубеспамятстве он связывал боль с залитым останками чудовища полем и хотел, убравшись отсюда, избавится от саднящих ощущений. Помня о раненном товарище, он сделал несколько неуверенных шагов куда-то между Райлой и выходом.
– Ты как? – схватил его Саймо.
– Нормально, – невнятно отозвался Кир.
Командир всмотрелся в его глаза и, хотя убежденности увиденное не вызвало, кивнул и поспешил к Райле. Рядом с ней уже был Будер, который по подсказке Ли, вязавшего раны, что-то искал в походном рюкзаке. Девушка лежала без движения.
Кир решил, что теперь все будет в порядке. Облегченно восприняв это мысль, он уточнил курс к освещенному проходу. Все более ошалелый от боли, измученный, с гудящей после схватки рукой, сросшейся с кинжалом, сбивчивыми шагами он тащился к коридору.
– Кир? – раздался голос Саймо.
Голос не звучал настойчиво, и он пошел дальше. Какая-нибудь необязательная помощь или не нужный уже приказ.
Кир вдруг до омерзения отчетливо ощутил, как с телом слипается его одежда. Что пропитало ее? Вода? Его кровь? Густая жидкость, пролившаяся из жил левиафана? Ему почудилось, что это не ткань мнется при движении, а щупальца ползут по его телу. Ожоги и порезы стали гореть сильнее, требуя предпринять что-либо. Кир стянул верхнюю одежду и бросил ее на пол. Он остался с голым торсом и теперь видел, что ничего, кроме капель пота, воды и крови не покрывает его.
Раны продолжали жечь, но выход был совсем рядом. Киру мерещилось, что оттуда тянет свежим воздухом.
– Кир! – командир крикнул громче. Судя по звуку, в этот момент он вскочил.
Но тот вновь проигнорировал его – слишком близок был спасительный выход. Рывком он преодолел последний метр и схватился за края стены. Он высунул голову за порог и вдохнул полной грудью. Ничего, кроме выбитого вентиляцией воздуха, который невозможно ощутить, и тянущейся за телом вони, похожей на лежалую медь – запаха бойни, разогретой лазерами.
В разочаровании он замер. Оказалось, что весь его трудный поход был бессмысленным. Там, где он жаждал обрести свежесть, нашел лишь новый затхлый коридор – теперь освещенный, но оттого более невыносимый. Он опомнился: к чему были все эти шаги, если он оставил позади раненного товарища? Он мог тащиться куда угодно, но правильным навсегда останется тот путь, который вел к ней, истекавшей кровью и ждущей помощи. Он обернулся с каким-то отчаяньем, как будто уже упустил этот шанс. К своему удивлению, он обнаружил, что к нему приближается Саймо. Странным было его лицо: искаженное между гневом и беспокойством, ожиданием беды. Он что-то крикнул, но в гудящую голову Кира звук не проник. В следующую секунду глаза Саймо округлились и он вдруг вытащил шокер, направляя его в сторону Кира. Одно очень медленное мгновение прошло, прежде чем тот понял: целью является не он, а нечто над ним. Оглянуться? Отскочить? Надеяться на командира? Ничего не произошло вовремя.
Белолист, отвалившийся от потолка, крепко обволок его голую спину. Сперва было ощущение влажного, склизкого касания, но потом его резко проморозило. Хватка была столь крепкой, что нельзя было пошевелить руками. Кожа стянулась, затвердела, а затем будто треснула, как стеклянная, и острыми сколами потерла по оставшейся чувствительной плоти. Кир заорал о разрезавшей тело боли, голова его пошла кругом, ноги подкосились, а глаза заволокла тьма.
Симптомы вынужденного простоя
