— Шляхта возбудилась до крайности, не хватало каких-нибудь неприятностей. — с досадой подумал Александр. Переговорив с князем Андреем и выслушав подробный рассказ всех обстоятельств предшествующих дуэли он отправился в Зимний дворец и обстоятельно переговорил с отцом. Узнав о дуэли Император пришёл в крайнюю степень раздражения, выслушав подробный рассказ Александра он надолго задумался. Потом, приняв какое-то решение, попросил его держаться в стороне от этой неприятной истории.
После очередной перевязки узрев бурный процесс заживления Иван Петрович Генгольц изрек.
— Теперь, Пётр Алексеевич, я требую объяснений по поводу всего, что вы творите в нашем госпитале. От куда у вас столь глубокие и, скажем так, оригинальные методы лечения?
И что рассказывать ему?
— Что вас интересует?
— Начнём с мытья рук.
— Все мои знания почерпнуты у отставного унтера проживающего в нашем семействе. Он всегда перед едой или проведением как-либо мероприятий мыл руки и приговаривал, ' вода, вода, унеси всю нечисть', а перед лекарскими процедурами обязательно ещё мыл хлебным вином говоря, «винный дух, прибери всю нечисть».
— А что за раствор которым вы промываете рану?
— Слабый соляной раствор, 2 золотника соли на стакан кипяченой воды. Им хорошо промывать любые телесные раны.
— А зачем вы распустили входную рану?
— Вы зашили и перекрыли выход раневой жидкости, которая начала гнить в ране, далее антонов огонь и мучительная смерть. Я же открыл выход, находясь в лежачем положении, способствую выходу жидкого содержимого раны, полоска ткани внутри раны и рыхлая повязка смоченные соляным раствором вытягивают содержимое раны.
— И вы хотите сказать что это знал какой-то отставной унтер?
— Основа его, я лишь собрал дополнительные сведения, обобщил и свел воедино.
— Не могу поверить в это. А заговоры на воду и хлебное вино, да меня засмеют коллеги.
Спиридон Евлампиевич, присутствующи при нашей беседе молча строчил в тетради.
— Иван Петрович, если для выздоровления раненого надо танцевать с бубном, буду танцевать, лишь бы помогло. Я убедился, что заговоры на воду и на крепкое хлебное вино помогают, я заговариваю, молча, что бы не выглядеть идиотом среди образованных и просвещённых людей, но я приучил моих казаков мыть руки, особенно перед едой.
— Да, я заметил это.- Рассеяно проговорил Генгольц. На седьмой день были сняты швы и я был отпущен Генгольцем с условием, что буду беречься и покажусь ему 10 марта. В доме Андрея меня встретили заплаканные Ада и Мара. Успокоил их и уединился с Андреем в комнате.
— Ну, что командир, император выразил крайнее неудовольствие по поводу твоего участия в дуэли, ты в опале и должен срочно убыть на Кавказ. Не появляться в Петербурге без высочайшего позволения и тебе на год урезали жалование в половину. Запретом на продвижение в чине и должности на три года. Под особый надзор полкового командира и в случае повторного, подобного поступка, немедленного увольнения из армии. По прибытию к месту службы доложиться командиру по поводу случившегося и предоставить бумаги. Пакет у меня. Ну и везучий ты командир.- рассмеялся Андрей.
— Хотя везения, в данном деле, малая толика.
Граф Васильев, мой батюшка, цесаревич Александр и великий князь Павел и княгиня Анна. Ну и я как посыльный.
— Спасибо Андрей — я обнял его. — Все готово к отъезду.- спросил я у Саввы.
— Так точно, командир.
— Завтра трогаемся в Москву.
Пятигорск. Кабинет начальника Кавказкой линии генерал-лейтенанта Мазурова С. Л.
В кабинете присутствовал Наказной атаман Кавказского казачьего войска генерал-майор Колосов Н. Л., начальник штаба генерал-майор Зубарев О. С., подполковник Шувалов А. К.
— Вот, ознакомьтесь господа. — Мазуров придвинул к Зубареву официальный лист со штампом военного ведомства. Он бегло ознакомившись зачитал.
— Во исполнение Высочайше утверждённых положении Воинского устава о наказаниях и Указа от 12 октября 1826 года, воспрещающее офицерам участие в дуэлях, под страхом лишения чинов, дворянства и исключения со службы.
Постановляю: Штабс-капитана Иванова Петра Алексеевича, прикомандированного в должности сотника отдельной пластунской сотни, Семеновского казачьего полка, изобличенного в преступном нарушении Воинского артикула и Указа от 12 октября 1826 года уволить с военной службы с лишением чина, права ношения мундира, офицерских знаков различия и права на пенсион. Со строгим воспрещением посещения Петербурга.
Начальнику штаба Отдельного Кавказского корпуса, исключить означенного штабс-капитана Иванова из списков офицеров. Довести приказ до сведения всех офицеров корпуса и прикомандированных подразделений. Дабы и другие помнили, что долг офицера — повиноваться, а не позорить честь мундира.
Командиру полка отобрать у уволенного штабс-капитана Иванова мундир и офицерские знаки отличия, о чём, по исполнении, доложить в инспекторский департамент военного министерства.
Начальник инспекторского департамента военного министерства.
Генерал-майор Вишневский З. И. дата, подпись.
