— Что ж, Жан Иванович, коль надо — значит, идем к генералу.
Они быстрым шагом направились в штаб Кавказской Линии. Я же, узнав об аресте Кудасова, решил не терять времени. Нужно попытаться выбить из него показания. Если он подтвердит подлог документов и хищение из фонда, да еще и укажет заказчиков — это могло бы стать дополнительным фактором к моему оправданию. Решительно направился в жандармское управление.
— Здравия желаю, Максим Сергеевич.
— О-о-о… Ваше сиятельство! — лицо Булавина озарилось неподдельной радостью. — Искренне рад, что слухи о вашем аресте и… государственной измене оказались преувеличенными!
— Почему же преувеличенными? — спокойно поправил я. — Арест был. Обвинение в измене — тоже. Плюс хищение сорока тысяч рублей золотом и серебром.
Булавин остолбенел:
— И вы… говорите об этом так… буднично?
— А как, по-вашему, должен говорить невиновный? — холодно поинтересовался я.
— Просто… — он замялся, — обвинения столь тяжкие… чреваты даже крайней мерой. Страшно подумать.
— Оставим страхи. Полковник Кудасов содержится у вас?
— Да… — дружелюбие в глазах Булавина мгновенно сменилось настороженностью.
— Максим Сергеевич, — я сделал шаг ближе, — по старой дружбе… дайте мне с ним поговорить.
Взгляд подполковника стал колючим.
— При всем уважении, Петр Алексеевич… не могу. Не имею права. — Голос звучал сухо и официально.
Стало ясно: службист победил друга. Булавин отстранился, став вдруг чужим и казенным.
— Что-то еще, ваше сиятельство? — спросил он сухо, подчеркивая титулом дистанцию.
— Эта беседа жизненно необходима, Максим Сергеевич, — попробовал я в последний раз.
— Повторяю: невозможно. — Его глаза теперь смотрели на меня жестким, незнакомым взглядом жандармского чина. Знакомого Булавина больше не было. Передо мной стоял служака в синем мундире с орденом Станислава третьей степени — тем самым, что когда-то я помог ему получить.
Мы стояли, измеряя друг друга взглядами. Секунды тянулись, пауза затягивалась.
— Вы не оставляете выбора, Максим Сергеевич, — тихо произнес я. Медленно достал именной жетон и протянул ему.
Булавин уставился на него, будто увидел призрак. Губы его шевелились без звука.
— Именной?.. — наконец выдохнул он. — В золотой окантовке?..
— Именно так. Именной. В золотой окантовке, — подтвердил я, не отводя взгляда.
— Вы… полны сюрпризов, Петр Алексеевич, — в его голосе зазвучала обида. — Зачем тянули? Могли сразу предъявить. Доступ к Кудасову — ваш.
— Без обид, Максим Сергеевич, — мягко, но твердо сказал я. — Жетон — не безделушка, чтобы размахивать им на каждом углу. А ваша принципиальность… — я чуть кивнул, — она вызывает уважение. Настоящее.
— Эх, Петр Алексеевич, — он усмехнулся, — всегда завидовал вашему умению… проникать в самую душу.
— Зависть — дурной советчик, Максим Сергеевич. Гоните ее прочь, — посоветовал я.
Булавин резко дернул шнурок звонка. Вошедшему дежурному он бросил коротко и жестко:
— Арестованного Кудасова — в допросную. К господину полковнику. Немедленно.
— Слушаюсь, ваше высокоблагородие! — Дежурный щелкнул каблуками и повернулся ко мне: — Прошу вас, господин полковник.
В допросную завели Кудасова. Он сел на табурет мельком взглянув на меня. Нахмуренный и потерянный, но не испуганный и не сломленный. Во взгляде была уверенность, что он сможет выкрутиться или ожидал помощи и поддержки своих подельников. Он многое знал и эти знания придавали уверенности, что его не оставят без поддержки.
— Здравствуйте, Викентий Валентинович, я не буду ходить вокруг да около. Спрошу прямо: Кто совершил хищение сорока тысяч из моего фонда? Кто провёл подлог и фальсификацию документов? Кто собирал сведения о моей скупке огнестрельного оружия. По чьему приказу эти сведения предоставили в Военно судебное установление?
Кудасов посмотрел на меня. В его взгляде мелькнуло затаённое торжество.
— Тебе не удастся отвертеться, ваше сиятельство. Ты будешь осуждён и наказан в полной мере, каторга это в лучшем случае. — жесткая усмешка. — А меня осудят в мелких хищениях и нарушениях, да и то не сам лично, а «не досмотрел», «не проконтролировал». В худшем случае обвинение в халатности, лишение должности, звания и ещё чего-нибудь. Тебя же граф лишат всего, может и самой жизни. Всё сделано на совесть, тебе не отвертеться. Нам больше не о чём говорить.
Я слушал Кудасова и глядя на него пришёл к выводу, что его позиции действительно сильны. Он много знает, до самого верха пирамиды и если он заговорит…. пострадают многие. Думаю они рискнуть его убрать если он даст показания. Можно раскрутить его сейчас, но это опасно для его здоровья. Пока он молчит, он живёт.
По всей видимости придётся вести допрос вместе с Куликовым, чтобы он зафиксировал признательные показания Кудасова, присутствии Жана Ивановича обязательно. Свидетель не вызывающий сомнений в случае, если Кудасов случайно погибнет.
Я закончил допрос и вернулся в кабинет Булавина.
