— «Мы, Николай Первый, Император и Самодержец Всероссийский, движимые духом христианского милосердия и желая предотвратить ненужное кровопролитие, даруем вам, милостивые государи англичане, последний шанс. Отозвать ваш безрассудный вызов, брошенный Нашему верноподданному, полковнику графу Иванову-Васильеву, — вызов до смерти. Отозвать без малейшего урона вашей чести и благополучно отбыть на родину в течение сорока восьми часов. Сие есть Наша высочайшая воля».
На лице Нессельроде отразилось невероятное облегчение. Весть о возможной дуэли с англичанами, да еще царского фаворита, видимо, не давала ему спать. Он увидел шанс избежать грандиозного международного скандала.
— Слушаюсь, Ваше Императорское Величество! Будет исполнено незамедлительно! — с почтительным поклоном воскликнул министр и, схватив за рукав графа Васильева, поспешно повлек его за собой, уже бормоча первые распоряжения секретарю на ходу.
Уже в анфиладах Министерства Иностранных Дел, отдавая четкие указания, Нессельроде обернулся к Дмитрию Борисовичу, его глаза сияли благодарностью:
— Дмитрий Борисович, это ведь ваша мудрость подсказала Государю столь изящный выход из сей щекотливой ситуации? — Он даже не усомнился в своей догадке. — Благодарю вас, граф, от всей души! Ваше вмешательство более чем своевременно! Представьте, как бы отреагировали Лондон и европейские столицы на такой дипломатический эксцесс! Резонанс был бы ужасающий!
Граф Васильев холодно взглянул на министра:
— Даже если бы эти «цивилизованные господа» убили моего зятя, Карл Васильевич? — спросил он с ледяной вежливостью.
Нессельроде махнул изящной, холеной рукой:
— Помилуйте, что вы! Англичане — люди высоко цивилизованные, они непременно отзовут вызов, будьте уверены! — Он расхаживал по конференц-залу Коллегии, потирая руки от удовольствия. — Слава Богу, всё обошлось! Мудрейшее решение Государя! Истинно мудрейшее!
Конференция прошла успешно. Нессельроде зачитал обращение императора. Немногочисленные присутствующие немного поговорив стали расходиться, некоторые весьма разочарованные таким исходом так интересно начавшегося конфликта. Нессельроде и посол англии довольные исходом дела расстались мило улыбаясь друг другу. Граф Баркли прибывая в хорошем настроении встретился с господами Генвордом и Донвером, которые дожидались его.
— Господа, фортуна улыбнулась вам. Император дал вам шанс отозвать вызов и без урона чести отбыть домой. Думаю это лучшее, что могло случиться в данной ситуации.
— Что я вам говорил Дэвид! — победно улыбнулся Арчибальд. — Этот грязный варвар наверняка испугался встретиться в честном поединке один на один. Без своей шайки он трусливый мерзавец, по которому плачет виселица.
— Признаю, Арчибальд, вы оказались правы. Бог с ним, жалко только пятьсот фунтов которые мы не получим. — вздохнул Дэвид.
— Почему не получим, Дэвид. Всё мы получим, каждый по пятьсот фунтов. Граф, я прошу вас на завтра собрать подобную конференцию, и дать мне возможность выступить. Я сделаю так, что этот мерзавец не сможет отвертеться от поединка и я с большим удовольствием распорю его брюхо. Или он признается в своей трусости и компенсирует нам наши потери.
— Разумно ли, такое решение, Арчибальд? — растерялся граф Беркли.
— Я настаиваю, граф. Потрудитесь выполнить мою просьбу.
— В таком случае, Арчибальд, вы напишите мне расписку на тысячу фунтов и подробное письмо о том, что вы, осознавая все последствия вашего поступка и мои уговоры отступиться от него, берёте всю ответственность на себя за все возможные последствия.
— Конечно, граф! — Арчибальд сел писать требуемые бумаги.
Всё свершилось в точности по нашему расчёту. Английский посол, не теряя времени, созвал зеркальную «конференцию». На ней господин Арчибальд Донвер, выпятив подбородок и смотря поверх голов присутствующих, заявил с напускным достоинством:
— С признательностью принимаю жест доброй воли Его Императорского Величества… — Он сделал театральную паузу. — Однако в моём оскорблённом лице, господа, — голос его зазвенел фальшивой дрожью, — которое было так грязно и мерзко поругано, вопиет оскорблённая честь всего английского дворянства! И при всем моём личном желании… — он развёл руками в показном бессилии, — я не властен ничего изменить. Мы настаиваем на проведении дуэли на условиях, выдвинутых ранее! Послезавтра, в полдень! Место — Манеж Преображенского полка!
Что и требовалось доказать. Весть о дерзком отказе англичан и вызове моментально, словно порох по фитилю, пронеслась по всему Петербургу. Город взорвался бурей пересудов, сплетен, возмущенных криков в клубах и азартных пари в трактирах. К вечеру ко мне ворвался, не стучась, взъерошенный Андрей. Лицо его пылало.
— Командир! Что за чертовщина творится⁈ — выпалил он, едва переведя дух. — Ты, что, и дня не можешь прожить без того, чтобы не угодить в самое пекло⁈ Весь город только и трещит о какой-то проклятой дуэли! С англичанами! До смерти! Это правда⁈
— Андрей, дыши глубже, — спокойно остановил я его, указывая на кресло. — И с чего ты так встревожился? Садись.
