— На вашем месте, Пётр Алексеевич, я бы избавился от этой уверенности. — Он помолчал, выбирая слова. — Вам вменяют… систематическую скупку и перепродажу огнестрельного оружия. Сведения собраны обстоятельные, подкреплены документами. Правда, — он сделал паузу, — показаний о фактической продаже оружия казаками — нет. Дознаватели… не смогли их убедить дать показания. Но это, — Куликов махнул рукой, — на доказательную базу не влияет. Ладно бы просто торговля оружием… Самое скверное — вам ставят в вину продажу оружия нашим врагам. А это, — голос его стал тише, но каждое слово било как молот, — уже государственная измена… по самой строгой статье.
Он замолчал, отводя взгляд. В комнате повисла гнетущая тишина. Полковник Лукьянов, нахмуренный и бледный, уставился в ковёр, словно ища там ответа. Становилось ясно: я угодил не просто в неприятность, а в смертельную ловушку. Куликов тяжело вздохнул:
— Мне… не дали это дело в производство. Да я бы и отказался. Считаю себя… лицом заинтересованным.
— Жан Иванович, — голос мой звучал ровно — просветите: кто конкретно участвовал в сборе улик против меня?
— Отчего же не просветить, — тяжело вздохнул Куликов. — Расследование ведет дознаватель, титулярный советник Совин, Эммануил Георгиевич. Основные документы предоставлены… — он перечислил словно по списку, — … начальником финансового отдела Кавказского корпуса, статским советником Анукиным Ф. П.; начальником финансов Кавказского казачьего войска, полковником Кудасовым; а также менее значимыми чинами: начальниками оружейных складов казачьего войска, армейских арсеналов и прочими. — Он сделал паузу, глядя мне в глаза. — Имеются и свидетели, Пётр Алексеевич. Те, кто готов подтвердить факт продажи оружия… мятежникам. Самому Хайбуле… и другим предводителям шаек.
Куликов развел руками, жестом бессилия:
— Как видите, составлено достаточно, чтобы выдвинуть обвинение в государственной измене. Пётр Алексеевич… — голос его дрогнул, — помочь вам хоть чем-то… ни я, ни Лев Юрьевич… не в состоянии. Что делать — ума не приложу. Вам грозит… каторга. В лучшем случае.
Последние слова он произнес почти шепотом, отводя взгляд. Гнетущая тишина снова наполнила комнату, давя тяжелее камня.
Я встал, стараясь не выдавать дрожи в коленях.
— Господа… прошу простить, но… мне необходимо остаться одному. Нужно всё… хорошенько обдумать. — Я сделал глубокий вдох. — Надеюсь, завтра на допросе… вы будете присутствовать? Так сказать… поддержать своим присутствием. Поверьте, оно мне… понадобится.
Гости поднялись мгновенно.
— Непременно, Пётр Алексеевич! — Лукьянов ответил излишне бодро, стараясь скрыть растерянность.
— И… да, господа, — я остановил их у двери, пытаясь вложить в слова хоть тень уверенности, — не принимайте… слишком близко к сердцу. Всё… всё будет хорошо. Я так думаю.
— Дай Бог… Дай Бог, — глухо, с бесконечной грустью проговорил Куликов. Он крепко, как на прощание, сжал мою руку. Его ладонь была холодной.
Холодное октябрьское утро. Я в повседневной форме при всех положенных для ношения наградах.
Мелкий чиновник провел меня к кабинету главы военно-судебного установления.
— Прошу вас, господин полковник, — он открыл дверь. В коридоре мальком заметил полковника Лукьянова. Видимо его не пустили в кабинет. Вошёл. Обстановка как в мини суде. Во главе судья, Велибин, за столом по центру. С боку секретарь наготове, с пером в руках, далее вдоль стены, двое в вицмундирах и Куликов. Напряжённый и сосредоточенный.
— Здравия желаю, ваше превосходительство! — Четко щелкнул каблуками, поклон — точный, по уставу. Затем — легкий кивок остальным: «Господа». Встал по стойке «смирно», взгляд — спокойный, чуть рассеянный — уперся прямо в Велибина. Тот, состроив маску ледяной непреклонности, явно пытался сломить морально. Но, встретив мою — нарочито спокойную и даже с легкой беспечностью — усмешку в глазах, начал медленно наливаться багровой краской. Вдруг, неожиданно, губы его дрогнули в подобии улыбки. Он откинулся на спинку кресла, пальцы сцепил на животе.
— Полковник, граф Иванов-Васильев… — голос его звучал масляно-сладко. — Прославленный командир. Спаситель цесаревича. Я верно перечислил ваши… заслуги? Судя по щедрости орденов на вашем мундире, государь император всемилостивейше отблагодарил вас.
— Все совершенно верно, ваше превосходительство, — ответил я ровно. — Государь милостиво оценил верную службу престолу и отечеству. Надеюсь, это не единственное, что вы желали мне сообщить? — Легкая, едва уловимая усмешка тронула мои губы, а взгляд остался прикован к его глазам.
В кабинете словно вымерли. Даже перо секретаря замерло над бумагой. Велибин, с видимым усилием проглотив ком ярости, продолжил, сбросив сладковатые нотки:
— Нет, полковник. Хочу спросить: ты скупал огнестрельное оружие? Не отрицай — этим лишь усугубишь вину. Зачем?
Я выдержал паузу, давая возможность каждому слову быть услышанным.
