Андрюха обернулся на раз, принес кувшин воды. Я выпил треть, остальное вылил на голову, стало заметно лучше. Подошел Трофим с молодым казаком, ружья держали как североамериканские трапперы, пожилой казак с вислыми усами был третим.
— что, сомлел, хорунжий, небось впервой людину резать пришлось, по первости всегда так — с сочувствием сказал он, разглядывая меня.
— ежели б сам не видел, не поверил бы. Ибрагимку, одним ударом срубил, да и подельник его не последний рубака был. Сколько крови нам пустили не упомню, а тут хорунжий, без году неделя, враз волчар этих в расход пустил, дела.—
— и от куда ты взялся такой — сотник почесал затылок
—да из тех же ворот, что и весь народ, Григорий Степанович — ответил я и поднялся. Все заржали, когда до них дошел смысл моих слов. Напряжение боя стало отпускать, да и то, не бой, а скорее стычка. Народу стало как-то много не смотря на столь ранний час. Руководил всеми старший урядник Фомин. Я сообщил сотнику, что пойду, приведу себя в порядок и буду у себя в комнате. Умылся, переоделся, все-таки испачкал рубаху каплями крови, Анастасия забрала на стирку, решил прилечь, передохнуть немного и отключился, совсем.
Проснулся я поздно, в часа 3 после полудня, относительно бодрый, умылся и побрился. Андрей, заметив меня поспешил сообщить
— батя просил вас в приказную итить, как проснетесь — и пропал по своим делам
Не спеша оделся и пошел в приказную
— здравия желаю, господа казаки! —поздоровался я со всеми.
За столом сидел весь командный состав сотни и станичный старшина. Судя по лицам присутствующих и хмурому лицу сотника, разговор был не из приятных.
— а, хорунжий, проходи, Петр Ляксеич, присаживайся, Херой — прозвучало как-то не очень.
— потери большие? — поинтересовался я
— один убитый, из патрульного разъезда, двое ранено, не сильно. Лукерью зарезали и деда Памфила ранили, все одно помер уже. Тот абрек, которого ты у ворот подстрелил. Е….— не переводимая игра слов.
— абреки как у себя в ауле шастают. Хорунжий, мать вашу, без году неделя в армии, шестерых положил, один, а мы значится всей сотней 3 подстрелили. — сотник замолчал кипя праведным гневом. Судя по коротким спичам, основная речь была озвучена ранее, а это так, всплески эмоций.-
— Ладно, будет штаны протирать, все оговорено, выполнять. —
Все дружно встали и поспешили на выход
— Егор Лукич, останься. Вот что, тут Фомин хабар твой собрал — указал сотник на несколько узлов сваленных у стены
— тебе это в новье по первости, так что Фомин все объяснит и подскажет, что да как, хабар дело святое — усмехнулся сотник и вышел из комнаты.
Что такое трофеи я прекрасно знал и без чужих поучений, но прикинулся лохом городским, что бы не выходить из образа, в котором меня воспринимали казаки.
— зачем мне это барахло, — растерянно сказал я, надеюсь не переиграл.
—вы, не торопитесь, ваш бродь, ежели как положено, то оружие, снаряжение, огненный припас, лошадей нужно сдавать чиновнику интендантскому, ну и он оценит. Выдадут вам призовые, какие он положит вам. Остальное барахло, то вы сами решайте, как с ним поступить. Только сами понимаете, скажем конь 30 рублей на базаре стоит, а вам 10 дадут, или вот —
Он разложил один из узлов.
—шашка и кинжал, что с Ибрагима сняли — ножны и рукоять богато отделанные серебром и кинжал под стать ему, было видно, что изготовлены одним мастером. Фомин вытащил шашку из ножен и с затаенной завистью сказал
— дамаск и кинжал тоже, хороша ---
— а вот шашка и кинжал, что с другого сняли —
Простая шашка, в простых ножнах, кинжал отделан немного добротней, сталь клинка обычная, хотя хорошей выделки.
— так вот пойдут до кучи по 5 рублей или и того меньше, смекаете, Петр Ляксеич, ну и все остальное так же. Не сдавать, тоже не получиться, сотник бумагу отпишет и начальство спросит, абреков завалили, а где вещички то? Потому шашку Ибрагима себе, как память, а на сдачу, что по плоше, у каждого справного казака в запасе есть, так и со всем остальным. Одежду, обувку я не стал собирать, в крови вся, а вот бурки, папахи ну и по мелочи собрал и еще —
Он выложил кожаный мешочек с монетам
— не считал, все что собрали, все по чести, не сомневайтесь —
— да я и не сомневаюсь, Егор Лукич, —
— и не сомневайтесь, вашбродь, то самое поскудное дело у своих воровать—
— прям никогда и никто— с сомнением я подначил урядника
— от чего ж, бывало всякое, Петр Ляксеич, люди то разные, каждому в душу не глянешь. Только рано или поздно прознают про это и тогда не отмоешься от такого позора, так, что дети и внуки стыдиться будут и поминать не хорошими словами. И это, остальным барахлом не след разбрасываться, вам полусотню формировать вот и пригодиться в хозяйстве.
— Егор Лукич, я вижу человек вы опытный, не поможете мне правильно распорядиться вещами? —
— от чего же, помогу конечно, что ж хорошему человеку не помочь, а лошадей я пристроил, за то не беспокойтесь —
— еще, Егор Лукич, пойдете ко мне в полусотню замом по тылу? —
Фомин озадаченно посмотрел на меня
— это что за чин такой? —
