Я уже и забыл, какого это столько времени находится на свежем воздухе. Места внутри машины мне не нашлось, поэтому пришлось ехать наверху. Благо скорость была небольшой. Ветер в лицо кидал мелкие капли дождя, но меня это не волновало. Свобода. Я и забыл её вкус. Семейная жизнь казалась каторгой. Только сейчас я понял, что всё время, проведённое в городе, пытался подстроиться под его ритм, под ожидания Алисы и при этом терял себя. Почему так происходило? Почему стоит начать с ней жить, как появляются кандалы? Так ведь не должно быть. Семья — это дополнение к жизни, а не обязательство. Ещё и ребёнок. Но ведь это только начало. У неё в планах было трое детей. Я к этому не был готов. Но и сказать эту впрямую не мог. Подвернувшаяся возможность свалить из города была удачной. К тому же всё делалось на благо. Пусть Алиса пока это не понимала. Но со временем…
Но со временем эйфория проходит. И дождь начинает раздражать, как и влажная одежда. Со временем ветер становится колючим и заставляет мечтать о тепле, которое не предвидится, пока мы не дойдём до каторги и не начнём переговоры. Времени на сон не было. Приходилось ехать и ночью, трясясь на верху холодной машины и надеяться, что не засну и не свалюсь под её колёса.
Со временем начинаешь понимать, что тепло кровати — это божественная вещь, которая доступна избранным в круг, которых я больше не входил по собственной инициативе и из-за желания задницы отправиться на поиски приключений.
Но проходит время и путь заканчивается в назначенной точке, где мы останавливаемся, чтоб выпить горячего чая, просушиться около костра и съесть кашу, закусывая сушёным мясом. Желудок наполняется горячей и сытной едой. После этого и дождь перестаёт быть таким нудным и противным. С ним можно примириться, потому что знаешь: это всё не вечно. Настанет время и придёт тепло, которое разольётся по крови, заставляя согреваться тело. Это всё не то время, когда приходилось жить в пещере и жрать то, что добудут твари.
— Кэп, по поводу мяса. Необязательно жрать сухое или солонину. Шакалы могут приносить свежее, — заметил я. — Они неплохо охотятся. Главное, дать понять, что мы не жрём падаль и трупы.
Кэп почему-то подавился. Он был мужиком лет пятидесяти с седой головой и бородой по грудь из-за чего у меня приходили ассоциации с дядькой Черномором из сказки, что помнилась ещё с прошлой жизни.
— Если хочешь питаться отдельно — флаг в руки. Но мы по старинке, — ответил он.
— Слушай, а ведь тогда сможем сэкономить на прокорме стада, которое в пехоту возьмём, — вставил Майор. Имени его никто не называл, только по кличке. Как я успел заметить в отряде имена не приветствовались. — Пусть питаются тем, что им твари будут приносить.
— Мне плевать, что они будут жрать. Главное, чтоб выполняли приказы, — ответил Кэп.
— Там парни под чаем находятся. Им плевать, что делать. Такие тени. Но я бы их с чая снял. Тупые исполнители не нужны. Нужно, чтоб они хотели выжить, а не были тупым пушечным мясом, — сказал я.
— Считаешь, что справишься с ними без допинга? — спросил Майор.
— Стая поможет.
— Ты на неё слишком сильно уповаешь. Они могут слушаться как тебя, так и другого, который отдаст приказ. Как думаешь, что остановит отдать приказ напасть на тебя? — спросил Кэп. — На первых порах я бы чай оставил.
— Я подумаю над этим.
— Командовать не так просто. Тем более сбродом. Тут нужна сила. У тебя этой силы нет. Когда подготовишь сброд, научишь их не бояться тварей, то тебя сместят. Нападут со спины, перегрызут глотку, а ты и понять ничего не успеешь, — сказал Майор. Я только покосился на него. Он явно не верил, что из этой затеи что-то получится. Споры здесь были лишние.
Я отошёл от костра. Люди начали раздражать. Я и забыл, что по жизни надо всё время кому-то чего-то доказывать. Отвык от этого. После успешной поездки за металлом я получил уважение в своём городе. Когда нашёл Алису, то уважение было за счёт того, что я был мужиком и мог стрелять, не боялся выходить на улицу. Тут же приходилось доказывать всё вновь. Они меня видели мальчишкой, который оказался здесь по чистой случайности. Это раздражало. Например, к Тону они относились иначе. Почему-то посчитали его за своего. Хотя и выглядел он как они. Походил на солдата. А я сколько здесь жил, так и оставался задохликом невысокого роста, который пытался тут командовать. Это ему надо было ехать вместо меня, но поехал я.
Мы остановились около холмов. Их рельеф изменился после землетрясения. Были мысли посетить прежнее жильё, но что-то подсказывало, что там теперь ничего нет, лишь воспоминание. Тварь вышла из темноты, сканируя местность красными глазами. Что-то пророкотала, потом зачирикала. Оружие массового поражения с зачатками интеллекта. Интересно, а какого ей? Испытывает ли она какие-то эмоции? Или тупо выполняет команды. И опять стрекот, который когда-то наводил ужас на меня, а сейчас воспринимался как пение птиц.
