— О чём она? — непонимающе протягивает сбоку Зоя.
— Ага, — весело протягивает та же блондинка, вспоминаю, что её вроде бы Настя зовут, — прикинь, как я офигела?
— Ещё бы… Мамаша психа из психушки сбежала. Спать страшно. Лучше бы она сдохла там.
Не помню, в какой момент поднялась на ноги. Не помню, как делала шаги. Помню лишь, как Зоя что-то вслед закричала, а я в этот момент уже хватаю эту блондинистую суку за грудки и вздёргиваю на ноги.
В ушах звенит, голова идёт кругом, но впервые в жизни меня одолевает такая слепая ярость, когда я собственными руками готова размазать эту дрянь по стенке. И плевать, даже если она лгала!
Блондинка смотрит на меня во все глаза и ещё что-то пытается сказать, как вдруг раздаётся громкий хлопок и её голова круто разворачивается вбок, а на щеке пылает красное пятно.
Я не трогала её…
Это неё…
Я не трогала её.
Кулаки разжимаются, и блондинка со звонким всхлипыванием падает на скамью, прижимая ладонь к щеке.
— Услышу ещё хоть слово об этом и клянусь, убью тебя на хрен! — свирепо шипит Вероника, хватая блондинку за волосы.
— Поняла… поняла… прости, — рыдает та, и за нашими спинами раздаётся свисток Дмитрия Александровича.
— Хочешь что-то добавить? — горящими злобой глазами Светлакова смотрит на меня. — Давай, пока я держу её!
— А ну-ка прекратить! — кричит учитель, шагая к нам. — Светлакова! Отпусти её! Ты что творишь?! Ты что… ты… ты… ты УДАРИЛА ЕЁ?!
— А это не я, — легкомысленно улыбается Вероника, будто от грязи отряхивая ладони. — Да, Насть? — кивает блондинке. — Кто тебя ударил? Багрянова?
— Д-да… Да, — нерешительно кивает Настя и все подружки хором это подтверждают.
— Багрянова!!! — закипая от возмущения, кричит Дмитрий Александрович. — Живо!!! К ДИРЕКТОРУ!!!
Антон Павлович уже минут десять выхаживает по своему кабинету, отстукивая каблуками по старому паркету и молчит. Сложил руки за спиной, лоб нахмурил, ходит и молчит. Раздумывает, скорее всего, над тем, какой подход ко мне подобрать, как не сорваться и не накричать, как не выплеснуть на меня возмущение от сложившейся ситуации и не переборщить. Ведь это я якобы сделала. Я, а не тот, кого без лишних опасений можно отчитать по полной программе.
Сижу в мягком стуле напротив директорского стола и ничего не чувствую. Ни обиды, ни злости на Светлакову, которая подставила меня, ни на блондинку Настю и её подружек, которым смелости не хватило озвучить правду.
Вообще ничего не чувствую, кроме… кроме тревоги за Макса. Такой острой, что приходится заставлять себя сидеть на месте и ждать пока разбирательство с директором закончится, чтобы потом умчаться из школы, найти его и… И… как я спрошу у него об этом?
«Где твоя мама, Макс? Правда, что она в психиатрической клинике лежит»?
Нет. Так нельзя. Я всё ещё не считаю, что имею достаточное право задавать ему подобные вопросы. Поцелуй — это не билет в каждую дверку его души. Наш поцелуй — только начало долгого пути. Самое начало.
— Итак. Лиза, — наконец выбрав способ действий, Антошка опускается за свой стол, складывает на нём руки и смотрит одним из тех взглядов, каким обычно в душу психологи залезть пытаются. — Прежде чем я позвоню твоим родителям, давай обсудим это ещё раз. Спокойно, без эмоций. Хорошо?
Киваю.
— Вероника? — Антон Павлович смотрит на Светалкову занимающую один из стульев стоящих в ряд у стены, и та также кивает без особого энтузиазма.
— Лиза, — и вновь в меня взглядом вперился. — Это правда, что ты… ты ударила Настю Абрамову по лицу?
— Нет.
— Лиза, — с нажимом. — Поверь, что в данной ситуации ложь только усугубит дело. Родители Насти уже едут в школу. Твоей маме я позвоню сразу после нашего разговора, и как только все соберутся здесь нам предстоит разобраться со всем мирно и как можно тише. Данные инциденты в школе не приемлемы, понимаешь? Ты ведь хочешь, чтобы всё разрешилось без последствий?
— О каких последствиях вы говорите? — смотрю на директора хмуро. — Меня выгонят из школы?
— Нет, — Антошка снисходительно кивает. — Не выгонят, если мы решим эту проблему тихо и пойдём друг другу навстречу.
Это просто смешно!
— Я не делала этого. Я не била Абрамову!
— Все это видели. Вероника, — директор смотрит на Светлакову. — Ты вмешалась в драку, верно?
Светлакова хило пожимает плечами:
— Наверное.
— Но это не так! — возмущение берёт надо мною верх. — Это не так, Антон Павлович.
— Ты, Лиза, схватила Абрамову за… как это правильно выразиться? Ты… ты схватила её и толкнула в стену. Разве нет?
Молчу. Чувствую, как кровь начинает бурлить в ушах, а кулаки до боли в пальцах сжимаются.
— Не отрицаешь. Это хорошо, — строго смотрит на меня директор. — Более того, насколько мне известно, это не первый инцидент, когда ты позволила себе распускать руки в стенах школьного учреждения. Вероника… я всё верно говорю? Лиза ударила и тебя, так ведь?
Поверить не могу…
Боже, просто поверить в это не могу!
Смотрю на Светлакову во все глаза и испытываю такой коктейль чувств, что даже не знаю: плакать мне или смеяться.
