— При чём здесь тётя Алла? — мама опускается на табурет и говорит тише, будто испугалась чего-то.
— А ты разве не знаешь, кого она обвинила в смерти Кости?
— Лиза…
— Мам, это не упрёк, — качаю головой. — Просто… просто вы обе его не знаете. Ты ведь сама говорила мне столько раз: не суди книгу по обложке.
Мама выдерживает паузу, упрямо сверля меня взглядом и будто аргументы подходящие ищет чтобы озвучить, но видимо не находит, поэтому лишь в десятый раз повторяет, чтобы я больше и близко к Яроцкому не подходила и слегка переводит тему:
— Мне звонил твой классный руководитель. — И свирепым шепотом: — Ты ушла с уроков вместе с Яроцким?! Лииииза!
Обсуждать это и дальше желания не было никакого. Более того, мама пришла в крайнее недоумение и даже потянулась за успокоительным (для себя), когда в ответ на все её следующие возмущённые реплики, я в итоге отвечала ей задумчивой улыбкой.
Вспоминала губы Макса, его руки держащие меня в объятиях…
— Лиза!
— Я всё поняла.
— Прекрати улыбаться. Что с тобой?! Я не узнаю тебя!
— Да что у вас случилось? — Полина показывается в дверях кухни и глазами-щёлочками смотрит на нас по очереди.
— Ничего, — с нажимом отвечает мама и смеряет меня взглядом. — Да, Лиза?
— Совершенно ничего, — продолжаю улыбаться я.
Сегодня уснуть никак не удавалось. Глядя, как на потолке отсвечивают фары проезжающих за окном автомобилей, кусала губы, и раз за разом прокручивала в голове сцену нашего с Максом поцелуя. Второго поцелуя. И на этот раз он не обязан был этого делать — эта мысль вызывала самую счастливую улыбку.
Больше ни о чём не хотелось думать: ни о родителях, ни о Веронике, ни об игре. Макс — единственное имя, что кружилось в голове. Хочу узнать его лучше, хочу понимать его лучше, хочу чувствовать его, видеть… постоянно. Боже… это становится наваждением. Это сводит с ума и заставляет всё внутри трепетать от волнения. Завтра я снова его увижу. И завтра… я не буду его отталкивать.
«Ты должна это закончить, Лиза», — слабо, едва уловимо звучит в голове голос Мамы.
«До завтра», — громко, ясно, до мурашек на коже в памяти вспыхивают слова Макса, и я подушечкой пальца мягко скольжу по словам на тыльной стороне ладони, которые так и не решилась смыть.
«Просто прекрати всё это.»
«Ты должна это закончить, Лиза.»
— Не хочу.
— Чего ты не хочешь?
— Спи, Полина.
Утро.
Мама делает вид, что вчера ничего ужасного на её глазах не произошло, и с вполне правдоподобной улыбкой на лице готовит для отца завтрак, пока я тормошу Полину за плечо и прошу её перевернуться ко мне лицом, чтобы помочь выпить лекарство и сделать хотя бы парочку глотков чая.
У Полины снова температура и она жалуется на боль в горле.
«Ангина», — заключила ранее мама и принялась составлять младшей дочери почасовую схему приёма лекарств и полоскания горла, пока они с папой будут на работе, а я в школе.
— Полин, выпей это, — вкладываю ей в ладонь таблетку жаропонижающего.
— Спасибо, — невнятно бормочет, а я кусаю губы, не зная, как перейти к другой важной для меня теме. Не могу я в школу уйти и не поинтересоваться. — Полин?
— М? — делает глоток чая и плюхается обратно на подушку.
— Можно я у тебя спрошу кое-что? Только обещай не беситься.
— Уже бесишь. Чего тебе?
— Ты… ты зачем вчера ему звонила?
— Кому?
— Ты знаешь кому?
Глаза Полины друг резко расширяются и так же резко превращаются в две щёлочки:
— Ты откуда знаешь?
— Знаю, — мягко вздыхаю, укрывая её одеялом.
— Замутила всё-таки с ним? — фыркает в отвращении и переворачивается ко мне спиной. — Ну, удачи.
— Полин?
— Отвали, систер. Серьёзно. Вот сейчас вообще не лезь ко мне!
— Да что с тобой происходит? — шепчу, поглядывая на приоткрытую дверь. — Зачем ты звонила Максу?
— Максу? — цинично усмехается и поворачивает голову ко мне. — Так он больше не урод, не козёл и не последняя тварь? Теперь он — Макс? Ха. Ха-ха.
— Я никогда не называла его тварью.
— Серьё-ё-ёзно? — выплёвывает, будто что-то горькое на язык попало. — Ну ты и дура!
— Для чего ты звонила ему?
— У него и спроси! — кричит внезапно и с головой накрывается одеялом.
Вот и поговорили.
Уже сбегаю по ступеням лестничной клетки, когда вдруг звонит Зоя, коротко и ясно заявляет, что сегодня она идёт в школу одна и вешает трубку.
— И что это было? — бормочу себе под нос и ещё минуту точно смотрю на дисплей телефона, прибывая в смешанных чувствах.
А потом всё вдруг становится ясным, как белый день!
За углом дома, куда видимость из окон моей квартиры уже не доходит, припаркован мопед с красной отшелушивающейся краской, а на нём сидит Яроцкий и при виде меня сверкает самодовольной ухмылочкой, будто опять где-то нашкодил, но в этот раз удалось выйти чистым из воды.
— Привет, — протягивает мне шлем, пока я заставляю ноги ожить и двигаться дальше. Не стоять на месте, как в землю вкопанной, а ещё не испытывать всей той неловкости, которая так и рвётся наружу.
«Веди себя, как ни в чём не бывало.»
— Надевай, — трясёт шлемом.
— До школы три минуты на твоём мопеде.
— Ну и отлично, — расслабленно ухмыляется. — Шлем.
Задумываюсь. И вдруг доходит!
— Так это ты Зое позвонил? — Принимаю шлем.
