— Хватит! Успокойся уже! — кричу. Больше не могу сдерживаться! Кто-то же должен, в конце концов, снять с него эти розовые очки! — Плевала она на тебя! ПЛЕ-ВА-ЛА! Уясни уже, наконец! Она… она… сука она, вот кто, твоя Багрянова!!! Похрен ей на твои письма, на твои стихи, на старания Чачи и на это, — сжимаю крепче смятую фотографию, — тоже похрен! Над твоим признанием она просто поржёт!!! Разуй глаза, Костян!!! Не нужно её всё это твоё фуфло! Чувства?!! Какие на фиг чувства?! К кому?! К той, кто даже не смотрит в твою сторону?! К той, что делает вид, что знать тебя не знает?! К той, кто даже не здоровается с тобой?!
— Закрой рот! — орёт на меня Костик, сжимая кулаки и заливаясь краской до самых ушей. — Ты ничего не знаешь!!!
Не сдерживаю мрачного смеха:
— Да что я знать должен?! Всё очевидно! Это ты… ты, Костян, ничего не видишь!!!
— Лиза не такая!!!
— А какая?!! Милая? Добрая? Понимающая?! В каком б*ять месте?! Сколько ты перед ней стелиться будешь?! Она о тебя ноги вытирает, а тебе это будто и нравится!
— Нет!
— Да!
— Отдай фотку.
— Нет.
— Отдай, фотку, Макс!!! Или ты мне больше не друг!!!
Несколько раз шумно выдыхаю, подхожу к Костику и опускаю руку ему на плечо. Вижу, как глаза горят от гнева и бессилия. Он понимает… он всё понимает…
— Дурак, ты, — шепчу, качая головой.
— Знаю, — выдыхает спустя паузу и падает на диван. — Просто… просто я… блин, Макс, я был уверен — она не такая, как все. А ты… блин, ты мне всю уверенность ломаешь.
— Потому что я прав, — опускаюсь рядом и с пониманием смотрю на Костика.
— Но она не такая… Я знаю, — продолжает твердить своё таким голосом, будто вот-вот разрыдается. — Лиза не может быть такой, какой ты её считаешь.
— Почему? — Не понимаю. — Ты же видишь, Костян, я не придумываю, она не замечает тебя. Знает, что ты втрескался в неё по уши, но полностью тебя игнорирует. Как будто ты… пусто место. Так что… просто заканчивай уже это всё, не будь идиотом. И хватит уже… — отправляю смятую в комок фотографию на пол, — хватит уже писать её всю эту чушь.
— Я скажу ей, — вдруг объявляет Костян, глядя в потолок. — Скажу! Завтра! Прямо в лицо возьму и скажу! Приду к ней домой и прям с порога, как скажу!
— Ага, — тихонько посмеиваюсь. — Просто заканчивай с этим, Костик. Хватит, правда. Забудь ты её.
— Завтра, Макс! Слово даю! Пойду и признаюсь!
— Ну и пошлёт она тебя.
— Не пошёл.
— Вот увидишь.
— Завтра, — продолжает сам себя убеждать Костик. — Завтра. Точно — завтра!
— Как скажешь, — обречённо вздыхаю.
— Но у нас ещё есть сегодня, — проницательно замечает. — Напьёмся?
— Я не пью.
— Сегодня можно. Завтра у твоего друга самый важный день в жизни! Напьёмся! По рукам, братишка?
— Нет.
— Ты мне друг или кто?! — рычит.
— Блин, — сдаюсь.
— Ну вот и отлично! — с довольным видом Костик хватается за телефон. — Позвоню пацанам.
— Я не дал дописать ему, — чувство вины в голосе Макса, будто наизнанку его выворачивает. Присел рядом, но в глаза мне не смотрит. Достаёт сигарету и крутит между пальцами. — Он умер в тот же вечер.
Море шумит, бушует, но в голове настолько тихо, в мыслях тихо, что даже не слышу, как пенные волны разбиваются о берег.
Одинокая слезинка сбегает по щеке и падает на фотографию, которую я до боли в пальцах сжимаю в руках и смотрю на надпись в самом уголке, выведенную тем же почерком:
Звуки возвращаются в сознание, как и способность двигаться лишь тогда, когда прямо с парапета на колени к Максу падает какой-то чёрный комок, и тот от неожиданности подпрыгивает на месте.
— Не трогай его! — неосознанно кричу на весь пляж, подскакиваю на ноги и как сумасшедшая тычу пальцем то в Макса, то в маленького котёнка, которого он схватил за шкирку и с придирчивым видом рассматривает.
— Не трогай его! — повторяю, с угрозой в голосе. — Или я… или я за себя не отвечаю.
— Кого не трогать? — Макс переводит на меня скучающий взгляд и снова смотрит на котёнка, который жалобно мяучит дёргая задними лапками. — Его, что ли?
— Не смей делать ему больно! — пытаюсь забрать малыша, но Яроцкий вскакивает на ноги и поднимает руку ещё выше — не дотянуться.
— Да успокойся ты, — смиряет меня взглядом. — Не буду я ему больно делать. Всего-то в море заброшу.
— Т-т-ты… ты…
— Шутка, — ухмыляется, выбрасывает не подкуренную сигарету в сторону и опускает котёнка на ладонь. — Прикинь, совсем меня извергом считает.
Опускаю руки и смотрю с недоверием:
— Ты с ним разговариваешь?
— Говорит, что я с тобой разговариваю, — посмеивается, а у самого глаза на мокром месте, после рассказа о Косте. — Ты откуда вылез такой?
— Надо найти его маму, — вращаю головой по сторонам, но вижу лишь свору собак вдали. — Нельзя его здесь оставлять. Они загрызут его.
— Почему до сих пор не загрызли — более актуальный вопрос, — проницательно замечает Яроцкий и получает от меня новый гневный взгляд.
— Не говори так.
