— Он-то здесь уж совсем ни при чем, — сказал Павел. — Горстков — это безусловно политика, никто из президентского окружения не посмеет использовать машину.
— Потому и использовали, уверен, это обычные гаражные дела, они нас никуда не приведут, шофера использовали втемную, левая ездка и только.
— Похоже, — согласился Кулагин. — А где девицу держали? Ведь не завязывали ей глаза?
— Юлия врет родителям, мне правду тем более не скажет. Я запутался, не могу понять, кто и чего добивается. Ясно, что эта акция направлена против отца. Он мужик сильный, его не напугаешь и на дешевке не возьмешь. Конечно, все это связано с предстоящими выборами.
— Зачем играть внепонятную? Девочка летала в Париж, пусть теперь улетит в Тегусигальпу. У Горсткова масса партнеров, готовых ему услужить. Пусть осуществят поездку со множеством пересадок, используя охрану коммерческих структур. Упрячут красотку так, что ее даже прежний КГБ не найдет. Имея такие связи и неограниченные деньги, смешная проблема.
— Они такой вариант не учли? — спросил Гуров. — Комбинацию задумал не дурак, а очень даже умный. Здесь в поддавки не играют. Если предположить, что разыгрывается корона Российской империи, то играть следует против гроссмейстера и в шахматы, а не против поддатого авантюриста и в подкидного дурака.
— Ты слишком сложно выражаешься. Я мыслю проще: пока ты не добьешься откровенных показаний девушки ты не сдвинешься ни на шаг. Ты работал с ее окружением, у Юлии есть подруги? — спросил Павел.
— Даже если она исповедуется, я не сдвинусь с места.
Неужели ты считаешь, что сопливая девчонка может знать что-либо серьезное?
— Не может, но один шаг ты сделаешь. Несколько лет назад ты мне рассказывал байку, что даже дорога в десять тысяч миль начинается с первого шага.
Гуров подождал, пока официантка уберет грязные тарелки, поставит чашки с кофе и удалится.
— Не могу понять, зачем ты откровенничаешь со мной? — задумчиво произнес Павел. — Советы мои тебе не нужны, ты им все равно не последуешь.
В “волге”, стоявшей напротив кафе, где пили кофе полковники, находились два капитана, которые курили и с интересом слушали разговор начальников.
— Совет тебе мой не нужен, так в чем дело? Проверить свои предположения? У тебя имеется Станислав, умный начальник-генерал готов всегда выслушать тебя.
— Что-то ты мне голову морочишь. Лев Иванович.
— Извините, — остановил Гуров проходившую мимо официантку. — Будьте любезны, принесите нам, пожалуйста, по сто граммов коньяка.
— Какой желаете...
— Попроще и подешевле, — улыбнулся Гуров. — Сегодня плачу я, а мне не хватает на детскую коляску.
— Для внука, — добавил Павел.
— И тебе не болеть, — кивнул Гуров и закурил. — Я не морочу тебе голову, Паша, а сообщаю важную информацию. Мое внимание к Горсткову давно засекли. Моя легенда, мол, приглашен для проверки охранной службы, может обмануть лишь дебилов. Я могу кому-то сейчас очень не нравиться. Я звонил тебе в кабинет, о нашей встрече уже известно. О моей работе знают Станислав, Петр, теперь знаешь ты. Вот и все, — Гуров развел руками, — видишь, как просто открывается ларчик. Мало ли чего, кирпич упал, шальная пуля, поскользнулся — гипс, всякое случается. Моими делами заинтересуются сразу три человека, да разного ведомства. Мороки с этим Гуровым не оберешься. Да и ты, полковник, хоть и коротко, а должен генералу Володину о нашей беседе доложить.
— Ты ничего конкретного мне не сказал.
— Когда оперативный работник располагает чем-то конкретным, рапорты поздно писать, пора на венок скидываться.
Кулагин постучал пальцем по скатерти, взглянул вопросительно. В ответ Гуров пожал плечами и беспечно улыбнулся.
— Сволочь ты порядочная...
— Сволочь порядочной не бывает, следи за речью, а то превратишься в депутата. — Гуров начертил на скатерти круг, мол, закругляемся, Павел согласно кивнул и спросил:
— Ну и что ты с этой девкой собираешься делать?
— То же, что и всю предыдущую жизнь — ждать и догонять. — Гуров достал из кармана конверт с фотографией Виктора, положил на стол, придавил авторучкой.
Павел покачал укоризненно головой, написал два слова, Гуров убрал конверт и ручку в карман, взял рюмку с коньяком:
— Паша, за дружбу!
— Катись! Давай за то, чтобы быстрее наступило и прошло это лето.
— Я обыкновенный мент и человек аполитичный. — Гуров выпил. — Мне поручили девчонку охранять, остальное не колышет. Конечно, у меня две извилины имеются, соображаю, сама по себе Юлия никому не нужна, выходит, за отца я тоже в ответе.
— Но ты же не хочешь, чтобы коммунисты вернулись? — Кулагин не знал, слушают их разговор или нет, задал вопрос, чтобы оправдать политическую окраску, которая явственно прозвучала в самом начале беседы.