— А ничего, — ответил Илья Карцев. — Живет, служит, иногда приводит к себе женщин, не проституток, по-моему, у него страсть к провинциалкам. Молоденькие, с чемоданами и баулами, но внешность специфическая. Такие из Урюпинска приезжают Москву покорять, вскоре на Тверской стоят, а то и у трех вокзалов шастают. Батулин, пока они в Москве не обвыклись, через свою койку пропускает, день-два, не больше. Имеется у него серьезная дама, но та при деньгах и муже, нашего клиента держит для развлечений. Я их разговоры по телефону пару раз слышал, полагаю, она ему деньжат подбрасывает, но держит строго, он там права голоса не имеет. Скукота, Станислав.
— То не нам с тобой решать, Илья, — резко сказал Крячко. — Ты мне в последнее время не нравишься. Я тебя как-то у дома объекта видел одного, типичный филер, таких в плохом кино показывают. Ты запомни, коли Лев Иванович сказал, что горячо, значит, горячо, вот-вот вспыхнет. И не твое свинячье дело данный вопрос обсуждать. Не нравится — иди на все четыре стороны, я на твое место вмиг оперативника найду.
— Да ты что, Станислав? Да я за такие деньга висеть сутками вниз головой согласен, — быстро сказал Карцев, а сам подумал, вот тебе и капитализм, платят, и рот не открывай. Раньше хоть на оперативке, даже на партсобрании можно было вякнуть. Толку, конечно, никакого, но все душу отвести, теперь молчи, иначе выгоним, другого найдем. Наемная сила и ни черта больше.
Станислав скрытое недовольство Карцева заметил, решил при случае Гурову сказать, что хоть и молодой опер — Илье было лишь тридцать пять, а уже изъездился.
— Чапаев, — обратился Станислав к своему старому приятелю Василию Ивановичу Светлову, с которым отпахал не один десяток лет в МУРе, — ты шофер, улицу видишь лучше этих пацанов. То, что нас “водят”, сомнения нет, но по твоей прикидке, сколько машин задействовано?
— Шесть точно, — ответил Светлев. — Но уверен, что больше.
— Понятно? — Станислав оглядел собравшихся. — Если бы мы занимались пустым делом, кто бы бросил против нас такие силы? Или вы считаете, в других службах автопарк и оперативники не считаны?
— А чего они ждут? Если шестнадцатое число, то рано начали. А чего еще? — больше себя, чем кого другого, спросил Нестеренко.
— Валентин, если бы знали, то были бы умными, — ответил Станислав.
— А что Лев Иванович по этому поводу?
— Либо сам не знает, либо говорить не хочет. — Станислав поднялся. — С завтрашнего дня переходим на круглосуточное дежурство.
— Станислав, побойся Бога, — пробормотал Веткин.
— Это вы побойтесь Бога, за ничегонеделание, считай, каждый на машину заработал. Я добавлю один экипаж, сутки работаешь, сутки отдыхаешь. Пошли, пошли, менты поганые.
Генерал Орлов получил указание выделить двадцать офицеров для руководства охраны силами МВД первого оцепления, сопровождающего кортеж Президента. Он собирается выйти в народ в том самом месте, где в девяносто третьем поднимался на танк. Дата выхода не называлась.
Орлов понял, этого и ждут, это и чует Гуров, удивительное чутье у этого мальчишки. Генерал никак не мог привыкнуть, что Леве, по его представлению голубоглазому, наивному мальчику, давно пятый десяток, и он полковник-важняк, имеет огромный авторитет среди старослужащих милиционеров, определенный вес среди солидных авторитетов и воров в законе.
Никто среди ментов не знал, хотя агентура и шептала, как на одной очень серьезной сходке, где авторитеты и воры в законе делили власть, один старый, но крепкий вор сказал:
— Льва Ивановича бы сюда, он бы нас быстро рассудил.
На сходке прошел шепоток, кому-то объяснили, кто такой этот Лев Иванович. Неожиданно молодой голос крикнул:
— Я вашего мента при первой встрече порешу.
Седой сплюнул под ноги, ответил:
— Мне лично он жизнь спас, на меня уже сто вторую повесили со всеми отягчающими, а Гуров вмешался, исполнителя отыскал, мне пятерик общего режима, через три я на воле.
— Ну и целуй его в задницу, а для меня мент, он и есть мент.
Мнения тогда разделились, чем закончилась сходка — неизвестно, но через месяц группу воров у рынка из автомата расстреляли, а спустя немного времени кафешка, в которой собрались авторитеты, взлетела на воздух.
Все бы ничего, пусть бьют друг дружку, но сколько мирных граждан при этих разборках погибло, никто не считал. А кто знает, не говорит.
Орлов по ВЧ позвонил Гурову, сообщил новость.
— Ты генерал, ты и решай, — сказал Гуров. — За жизнь Президента отвечает Коржанов. Ты можешь ему сообщить, что имеются оперативные данные и прочее. Лично я уверен, что мы Президента потеряем. Я от него далеко не в восторге, но он Президент России. И потом, Петр, я сто лет в сыске проработал, однако, когда убивают людей, не люблю. Извини.
— Бог простит, Левушка. Что ты предлагаешь?
— Оставить как есть, я Фокина сам перехвачу.
— Если нет, полковника Гурова убьют, а генерал Орлов знать ничего не знает. Виновата охрана, их, лбов, больше, чем фонарных столбов. Может, скажешь чего?
— Не знаю я! — Гуров сорвался, повысил голос. — Они только в тот день и проявятся. Ты мне только сообщи, в какой день Царь в народ пойдет.