Стоп, жигиты! Настал размышлениям час,Знанья, обычаи — все разберем без прикрас.Хватит слоняться без дела в невежестве диком,Время иначе накажет безжалостно нас.Не пожалей, подари человеку, любя,Умную, дельную мысль, что есть у тебя.Нам не пример чьи-то хитрость, бесчестье, обман.Только кумира бы не сотворить для себя.Нет у властителей воли, чтоб им подражать.Все их дела — воровать да от страха дрожать,Грязные мысли как благо преподносить.Нет, суждено им в итоге жестоко страдать…

Эти строфы вошли позже в большое стихотворное обращение «К молодежи».

<p>Горечь необратимых потерь</p>

Жизнь кочевников в чем-то поразительно схожа с жизнью персонажей любимой книги Шакарима «Тысяча и одна ночь», которая построена на крайностях: бедный в один миг становится богатым, а богатый — бедным, несчастные внезапно обретают счастье, правители неожиданно превращаются в самых бесправных людей.

Так случилось, что отец Шакарима Кудайберды еще молодым заболел чахоткой. Осенью 1865 года Кудайберды почти не вставал с постели. В памяти Шакарима, который очень любил отца, это время и образ отца отпечатались с кинематографической точностью. Впоследствии он не раз делился впечатлениями с близкими. Его сын Ахат приводит в воспоминаниях такой рассказ Шакарима:

«В последний год жизни отец редко ходил на охоту, большую часть времени был дома. Читать рассказы на тюркском не перестал. С осени начал худеть, часто кашлял. Прежде отец был высоким, широкоплечим мужчиной с красивой осанкой, пронзительным взглядом, со светлым лицом, черной бородой и черными усами, был подвижным, бодрым. А теперь хоть и разговаривал не меньше, но сильно похудел».

Абай в это время был в городе. Узнав об обострении болезни брата, он закупил лекарства и выехал в аул.

Шакарим очень хорошо запомнил тот момент, когда Абай вошел в дом и обнялся с больным. Кудайберды обрадовался брату и стал бодро разговаривать, словно и не было болезни. Абай поил больного белым порошком и каплями красного цвета. Потом заговорил о том, что надо срочно везти его в город к врачам.

— Это правильно, — отвечал Кудайберды, — но сейчас зима, а вот к лету обязательно повезешь.

К середине апреля, когда потеплело и стала зеленеть трава, болезнь дала о себе знать, Кудайберды уже не вставал с постели.

«В доме прекратились игры, возня детей, — продолжал воспоминания Шакарим. — …все, кто раньше говорили громко в силу своего характера, шутили, смеялись, шумели, теперь разговаривали только шепотом. Мне казалось, что все вокруг замерло, застыло в тишине. Меня охватывало отчаяние, на сердце лежала какая-то тяжесть, оно билось часто-часто».

Шакарим очень тяжело перенес кончину отца. До последних дней своей жизни он носил в себе его образ, помня счастливые минуты, проведенные с ним.

Смерть Кудайберды стала горем для рода Тобыкты, потому что он ушел из жизни в расцвете лет, ушел в ту пору, когда его щедрая и добрая душа распахнулась навстречу людям. Народ всегда без лишних слов ценил таких добродетельных людей, поминая добрым словом, слагая о них легенды. И когда не стало Кудайберды, сородичи пришли прощаться не по долгу родства, а по велению сердца.

«Смерть отца, монотонные голоса мужчин, опиравшихся на палки, плач, причитания женщин в доме легли на сердце тяжестью, разрывали грудь, — вспоминал Шакарим. — И хотя все вокруг, пробужденное к жизни Создателем, цвело по-весеннему, мысли мои, казалось, кто-то придавил чем-то тяжелым.

Перейти на страницу:

Все книги серии Жизнь замечательных людей

Похожие книги