Утром 2 сентября Зият пробрался в Саят-кора и предупредил отца, что завтра они с Бердешем, его братьями, другими беглецами уходят в Китай. Шакарим разволновался, стал давать советы, просил быть осторожным, всплакнул. Долго не хотел отпускать младшего сына, поил чаем, кормил сушеным мясом. Но задерживаться было опасно, в любую минуту могли появиться чекисты. Отец попросил, чтобы Зият заехал утром: он решил переписать и отдать ему часть своих рукописей, за которые сильно опасался, зная, что в настоящее время напечатаны они не будут. Другую часть рукописей он намеревался схоронить под камнями у ближнего холма, поскольку был уверен, что его арестуют, как только станет известно, что его сын отправился за кордон.
Шакарим вывел из сарая коня. Любимый Коныр-ат — самое надежное средство передвижения в дальней дороге: проведет через опасные тропы, уйдет от любой погони. Он отдал коня сыну. Так ему будет спокойнее. Зият ушел. Впоследствии, уже в Синьцзяне, он напишет поэму «Коныр-ат» — о коне, которого отдал отец.
А Шакарим сел за переписывание стихов. Просматривал рукописи, стихи и отбирал наиболее важные. Привычный труд сильно взволновал его. Он читал стихотворения одно за другим и всякий раз становился таким, каким был в ту пору, когда писал те или иные строки. Ощущал тот же зной или ту же прохладу, что охватывала тогда, и заново переживал всю свою жизнь.
Многие годы поэт искренне верил, что стихами можно наставить людей на путь истинный, исправить руководителей, а всех казахов привести к единству. Но вот уже конец жизни, а просветления сердец, о чем мечтал еще Абай, не происходит.
Он взял в руки очередной лист, прочел несколько строф:
Это было начатое в прошлом году и отставленное стихотворение, которому поэт дал название «Мелодии Коркыта». Очень нравилась ему старинная тюркская легенда о Коркыте, искателе бессмертия и сочинителе волшебной музыки, основанной на имитации звуков природы и бывшей, по существу, попыткой гармонизировать мир.
«Разгадай его, не грусти», — взывал лирический герой, приглашая мыслимого слушателя преодолеть «порог» беспамятства. Последующие строки стиха касаются «биографического» сюжета Коркыта:
По поверью, Коркыт увидел во сне людей, рывших ему могилу. Желая спастись от смерти, он ушел далеко из родных мест, но вновь увидел людей, рывших землю. «Чья это могила?» — спросил он. И услышал: «Это могила Коркыта».
И куда бы он ни шел, везде встречал свою могилу.
Тогда понял он, что от смерти не уйти. И вернулся на берега Сырдарьи, где день и ночь стал играть горестные мелодии на кобызе, который смастерил из лопатки своего верблюда Желмая.
Нравственно-психологическое состояние Шакарима эпохи братоубийственной борьбы 1920-х годов соотносимо с пространственно-временным измерением переживаний легендарного Коркыта. На него уже легла тень смерти, а он соотносит свое творческое кредо с тем рядом бессмертия, что и Коркыт: «мысли — песня — душа». Когда во тьме земля не видна была, свет творился в мудрой музыке Небес. Так и поэт пытался подняться над бездной порушенной обители. Чтобы музыка, что символизировала происхождение самой жизни, и история Коркыта, что стала знаком творческой сущности, могли нести свет прозрения:
Имя «Коркыт» означает в том числе: «наводящий страх». И мотив бегства от смерти — это нежелание мириться с самой смертью.
По легенде, усталость сломила Коркыта, и он заснул. Ядовитая змея ужалила его. Оставленный на могиле Коркыта кобыз долгое время сам по себе издавал жалобные звуки.
В последнюю ночь ухода-бегства родных Шакарим понимает, что ему обязательно нужно дописать стихотворение. Он призывает внимающих его стихам «разумных друзей» сосредоточиться на «правде»:
