Ш. Худайбердиев был горячим поклонником, популяризатором классической литературы. Он перевел на казахский язык повесть А. С. Пушкина «Дубровский» и его рассказ «Метель». Переведенные стихами, оба эти произведения в свое время пользовались большой популярностью среди читателей. Шакарим перевел некоторые произведения Л. Н. Толстого, а также произведения ряда восточных поэтов — Физули, Хожа Хафиза и др. Несколько особняком стоит поэма «Лейли и Меджнун», Шакарим считал ее переводом из Физули. На самом деле это не простой перевод и даже не переложение сюжетов, ранее бытовавших у восточных народов под названием «Назира», а скорее оригинальная поэма на известный сюжет «Лейли и Меджнун»…
Разумеется, в мировоззрении поэта встречаются противоречия, ограниченности, обусловленные сложной эпохой, в которой он жил и творил. Эти слабости особенно ясно видны в его философских, публицистических работах. Ш. Худайбердиев оставался на позициях просветительства, гуманизма, и это получило свое отражение в его художественных произведениях. Считаем, что сектор литературы Академии наук Казахской ССР должен внимательно изучить творчество Ш. Худайбердиева, подготовить к изданию его лучшие произведения, а также принять меры к тому, чтобы его творчество вошло в курс истории литературы для вузов и средних школ.
Лучшие произведения Ш. Худайбердиева заслуживают того, чтобы стать достоянием широкого круга читателей.
Секретарь правления Союза писателей Казахстана
Г. Мусрепов».
В результате прокуратура Семипалатинской области произвела проверку и не нашла никаких подтверждений антисоветской деятельности Шакарима. 19 февраля 1958 года заместитель прокурора области Гришков вынес заключение: считать недоказанной вину Шакарима Кудайбердиева в участии в контрреволюционном восстании и в связи с этим реабилитировать его.
Это заключение было подтверждено постановлением Прокуратуры СССР от 28 ноября 1958 года. В полученном Ахатом, единственным оставшимся в живых сыном поэта, письме из Прокуратуры СССР говорилось: «…Дело по обвинению Кудайбердиева Шакарима полностью прекращено за недоказанностью обвинения».
Казалось бы, правда восторжествовала! Теперь за упоминание имени поэта не могли угрожать тюрьмой, можно было печатать и читать его стихи. Ахат получил официальный доступ к его рукописям. По закону о реабилитации следовало требовать восстановления прав родных Шакарима.
Однако не тут-то было.
В начале 1959 года во втором номере газеты «Казак адебиети» («Казахская литература») была помещена подборка из восьми стихотворений Шакарима, а рядом — его фотография, та самая, спасенная истопником Шаукеном.
И в этот момент за дело взялся Карасартов. Был он уже не тем молодым, ретивым служакой, палившим из маузера по голодным людям, но его демагогия носила все тот же характер. Он продолжал пугать чиновников нашествием врагов советской власти и делал это, как и прежде, «в интересах советской власти, будучи преданным ей без остатка».
За день до публикации стихов Шакарима в газете «Казак адебиети» Карасартов позвонил главному редактору, поэту Абдильде Тажибаеву, и заявил о недопустимости публикации стихов алашординца. Стихи Шакарима все же были напечатаны. И тогда Карасартов через знакомых ему партийных руководителей, все так же пугая тенью алашординцев, добился освобождения Абдильды Тажибаева от должности главного редактора.
Поэт Жубан Молдагалиев, выступая в декабре 1969 года на заседании в Институте литературы и искусства Академии наук Казахской ССР, говорил: «Произведения Шакарима я читал, но сказать, что мне приходилось изучать их специально, не могу. В 1959 году в журнале «Жулдыз», где я был главным редактором, собирались опубликовать 400–500 строк из какой-нибудь его поэмы. Остановились на «Енлик и Кебек». Но тут появилась публикация в «Казак адебиети». Она породила нездоровые толки. Благодаря усилиям некоторых товарищей шумиха приняла скандальный характер, и это заставило нас отказаться от задуманного. Нашлись и такие, кто вопрошал: «А почему же тогда остается под запретом М. Жумабаев?» Кое-кто даже воспользовался сложившейся ситуацией. Несмотря на это, мы валили вину на партийное руководство».
Демарша Карасартова оказалось достаточно, чтобы другие издания побоялись печатать стихи опального поэта.
Наследие Шакарима, с которого был снят запрет, опять стало кочевать из одного сейфа идеологических начальников в другой.
Поэт Хамит Ергалиев, столкнувшись с этим явлением, говорил о Карасартове: «Следуя в течение многих лет неотступной тенью за поэтом, он убил его не один раз, а дважды. Если бы он не совершил того поступка, что сделал в 1959 году, его бы схватили за шиворот, призвали к ответу. А духовное наследие поэта стало бы народным достоянием еще тридцать лет назад. Карасартов мастерски использовал ту психологию, что была рождена во времена сталинизма».
О том, как повели себя советские идеологические работники после контратаки Карасартова, говорилось на том же заседании в Институте литературы и искусства.
