Табут железный тут соорудили,Китайским шелком дорогим покрыли.И был пропитан амброй и смолойИсфандиара саван гробовой.Покровы сшили из парчовой ткани.Рыданья не смолкали в ратном стане.Рустам царя парчою облачил,На голову корону возложил.Тяжелой крышкой в темном саркофагеСокрыли древо царственной отваги.Верблюдов привели, как надлежит,В попонах драгоценных до копыт.На мощного с двумя горбами нараПоставили табут Исфандиара.По сторонам его верблюды шли,А следом войско двигалось в пыли.Все головы под зноем не покрыты,И в кровь у всех истерзаны ланиты.Пшутан перед иранским войском шел,Коня богатыря пред войском вел.Ступал понуро прежде горделивыйСкакун, с отрезанным хвостом и гривой,Покрытый перевернутым седлом,В броне, в оружье шаха боевом.В Иран ушли войска. Бахман остался.Все дни он плакал, все не утешался.Рустам увез Бахмана в свой дворец.Берег его, как любящий отец.И вот к Гуштаспу весть гонцы примчали,И царь поник в смятенье и в печали.И разодрал свои одежды шах,Короной и главой повергся в прах.Плач поднялся в Иране. И все ширеВесть о несчастье расходилась в мире.Князья снимали пышные венцы,Унынием наполнились дворцы.Гуштасп взывал: «О, сын мой — светоч веры!Убит… О, скорбь! О, мука мне — без меры!От Манучихра и до наших летТебе подобных не было и нет.Твои деянья были беспримерны,—Ты сокрушил твердыни зла и скверны».Князья, не в силах более молчать,Пришли к Гуштаспу, принялись кричать:«Эй ты, несчастный! Алчный грешник старый!За что ты погубил Исфандиара?Ты в пасть дракона сам послал его,Чтоб не отдать престола своего.Тебе прощенья нет! Позор тебе!Твой трон — проклятье и укор тебе!»И всеми сразу был Гуштасп покинут.Был свет его звезды во тьму низринут.Та весть сестер и матери сердцаСожгла. И с плачем вышли из дворца.Шли босиком, волос не покрывая,Румийские одежды разрывая.Шагал Пшутан пешком — в слезах, в пыли…Вели коня, железный гроб везли.И говорить не в силах от рыданий,Повисли мать и сестры на Пшутане.Молили: «Крышку с гроба снять вели,Чтоб видеть мы лицо его могли!»А муж Пшутан — как будто ум терял он —Бил по лицу себя, рыдал, кричал он.«Зубила принесите, — он сказал,—Откройте гроб! Мой Судный день настал!»Вот крышку гроба тяжкую открыли,И зарыдали все и завопили.Любимого увидев своего —Лицо, как мускус — бороду его,—И мать и сестры разум потеряли,Без памяти на гроб его упали.Когда сознанье возвратилось к ним,Как будто жизни весть явилась к ним.На тот железный гроб глядеть не в силе,Они коня, рыдая, обступили.По гриве мать трепала скакунаИ прахом осыпала скакуна,Ведь дорожил конем он — сын любимый.И был убит на нем он — сын любимый.И, плача, повторяла Катаюн:«О приносящий бедствия скакун!Кого ты понесешь теперь в сраженье?Кто ратное наденет снаряженье?»И, шею славного коня обняв,Рыдали сестры, воплям волю дав.Такой был стон в войсках, что день затмился.И сам Пшутан в чертоги устремился.Лицом к лицу Гуштаспу он предстал;Не поклонился, на землю не пал.Он гневно крикнул: «Страшное свершилось!Эй, царь, твое величье закатилось!Ты возгордился — алчен и жесток.Сам на себя проклятье ты навлек!Погасло фарра твоего сиянье!Тебя постигнет божье наказанье!Ты пал, свою опору подрубя;В руках остался ветер у тебя.За трон — ты на смерть сына посылаешь…Пусть никогда ты счастья не узнаешь!Враждой к тебе вселенная полна…А власть твоя — надолго ли она?Здесь — проклят, там — за черные деяньяТы в Судный день получишь воздаянье!»И молвил он, к Джамаспу обратясь:Эй ты, злоумный, нечестивый князь,Добился ты почета лестью лживой!Не человек ты — а отродье дива!Ты это, ты в Иран принес беду,Посеял между кейами вражду.Ты — лжемудрец! Учил ты лишь дурному —Бежать добра, стремиться к делу злому!Ты среди нас посеял семена,От коих рознь и гибель рождена.Твоим коварством муж убит великий!Ты слышишь эти вопли, эти клики?Сгубил ты шаха и его детей,О богомерзкий старец и злодей!Ты предсказал, что жизнь ИсфандиараВ руках Рустама — славного Заль-Зара».Потом открыл рыдающий Пшутан,Что завещал пред смертью Руинтан,—Что он Бахмана поручил Рустаму,Невольную вину простил Рустаму.Смолчал, но огорчился властелинТем завещаньем, что оставил сын.И тут две царских дочери в чертогеЯвились, не склоняясь на пороге.Они ланиты раздирали в кровь,Кричали и взывали вновь и вновь.«Эй, славный муж, — отца они спросили,—Ты рад, что брата предают могиле?Ведь он за смерть Зарира отомстил.Онагра он от тигра защитил.Он сокрушил могущество Турана;Он был опорой и щитом Ирана.А ты поверил слову клеветы,—Его в цепях в темницу ввергнул ты!И прахом стала славная победа;Туранцы вновь пришли, убили деда.Арджасп ворвался в Балх. В тот грозный часПолыни горше стала жизнь для нас.Кто защитил нас? Нет, мы не забыли,Как из дворца нас на позор тащили!Огни Зардушта погасил Арджасп,Отважных души устрашил Арджасп.Один твой сын — Исфандиар могучий —Пошел, рассеял вражью рать, как тучи.Великие преграды победил,Из Руиндижа нас освободил.Но ты его в покое не оставил,Презрел обет, в Забул его отправил.Сгубил его, чтоб царство не отдать,Чтоб неутешно нам теперь рыдать.Нет, не Рустамовой рукой убит онИ не Симургом! Знай — тобой убит он!Не лицемерь, не плачь, о властелин!Всю жизнь казнись, стыдись своих седин!На троне Кеев до тебя немалоВеликих повелителей бывало.Но на смерть верную никто из нихНе посылал защитников своих».Гуштасп вздохнул и приказал Пшутану:«Встань, уведи их!.. я молиться стану!»Ушел Пшутан, сестер увел с собой,Пустой покинул царственный покой.И к матери пришел, сказал: «Родная,Зачем рыдаешь, сердце надрывая?Ведь, пресыщен земной тревогой, онПочиет в мире, духом просветлен.Слезам и стонам нашим он не внемлет;Его блаженство вечное объемлет».И слову сына Катаюн вняла,Смиренно волю неба приняла.Но после целый год еще в ИранеНе молкли звуки стонов и рыданий.Все плакали, не осушая глаз,И все кляли стрелу из древа гяз.
