– Никаких! – ответил профессор, перелистывая страницу. Он пребывал в хорошем настроении, демонстрируя неожиданную раскрепощенность и расслабленность, какую можно наблюдать у делового человека, уставшего от работы и вдруг решившего махнуть в отпуск. – Мне все надело. Наша русская красавица никого не заинтересовала, так пусть им будет хуже, этим пресыщенным испанцам! Завтра я отдыхаю. Буду валяться в постели до обеда, а потом схожу в кабачок и закажу астурийскую фабаду… – Профессор кинул газету на пол, снял очки и весело посмотрел на меня. – Ты знаешь, юноша, что такое астурийская фабада? Это томленая белая фасоль с салом и множеством различных колбасок. Язык проглотить можно… А что? У тебя есть какие-нибудь предложения?
– Нет, никаких, – ответил я и вышел из комнаты. «Ладно, – подумал я. – Не буду я заколачивать гвоздями его дверь. Он и так никуда не пойдет утром».
Я вернулся к себе и повалился на кровать. Минут пять я напряженно думал о том, что с таким грузом мыслей и ожидания заснуть решительно невозможно, но вдруг заснул и до пяти утра спал крепко и спокойно, без сновидений – в полном небытие и одиночестве.
Я проснулся, когда рассвет едва занялся и над горизонтом всплыли облака, округлые, наполненные рубиновым светом, словно спелые виноградные грозди. Энергия клокотала во мне, как кипяток в чайнике, я чувствовал себя отдохнувшим и свежим. Спускаясь по лестнице, я услышал звучный профессорский храп и подумал, что неплохо бы встретить Яну да привезти ее сюда, как раз к тому моменту, когда профессор проснется. И позавтракать втроем, в тесной милой компании, и раскрыть все карты, и расставить все точки над «i».
Утро было прохладным, свежим, зато небо очистилось от облаков, и предстоящий день обещал быть теплым и солнечным. Я быстро поймал такси. Машина понеслась по широкому шоссе в центр города. Я опустил стекло, чтобы почувствовать лицом бодрящий прохладный ветер. С каждым мгновением мы с Яной становились ближе друг к другу, и душа моя расцветала и наполнялась чем-то большим, волнующим и светлым, как бывает, когда из тесных и душных кварталов города вдруг неожиданно выходишь на край высокого обрыва, и повсюду, куда ни кинь взгляд, – безграничное, чистое, пронзительно голубое море, и от этого зрелища захватывает дух, и замирает сердце, и хочется раскинуть руки в стороны и закричать…
Я думал о том, какие слова скажу ей при нашей встрече. Конечно, я буду волноваться, как мальчишка на первом свидании, но меня ничуть не беспокоило, что Яна заметит мое волнение. Наверняка она сейчас испытывает те же чувства, что и я, и с нежностью вспоминает вчерашний день.
У дворца Каса-де-Сиснерос мы попали в пробку. Поток машин, подобно сдавленной с боков лаве, медленно пробивался к центру города, мерцая красными огнями габаритов и тормозных сигналов. Я барабанил пальцами по панели и потихоньку начинал волноваться. Времени оставалось не так много, а ехать еще прилично. Успеть бы купить букет… Как только я вспомнил о букете, так сразу понял, что абсолютно не представляю, какие именно цветы и в каком сочетании смогут выразить всю гамму моих чувств к Яне. Надо будет посоветоваться с цветочницей, объяснить ей, что букет предназначается очень милой, очень нежной, очень ласковой девушке.
– Сколько людей! – покачал головой водитель, прикуривая от зажигалки и выпуская дым в окно. – Студенты, рабочие, строители… Всем надо в город. На окраинах они просто люди: кушают, спят, пьют вино. А здесь они превращаются в штатные единицы, в соискателей вакансий, в волонтеров… Вы тоже на работу?
– Как вы думаете, мы здесь надолго застряли? – спросил я.
Водитель словно вспомнил, где он находится и что от него требуется. Он громко кашлянул, высунул руку в окно и, размахивая ею, стал довольно рискованно перестраиваться в крайний ряд. Потом мы неслись по узким улочкам, по утопающим в зелени аллеям, неожиданно и круто сворачивали, проезжали мрачные дворы, где, как мне чудилось, попахивало кровью и дымом инквизиции.
К станции Аточа мы подъехали за десять минут до прибытия электрички. Пока я разобрался, где находится третья платформа, прошло еще минут пять. У первой попавшейся цветочницы я купил то, что у нее было, – букет роз, и побежал к платформе. Навстречу мне теплой душной массой двигалась толпа пассажиров. Спасая букет, я пробивал себе путь плечом, бесцеремонно расталкивая всех подряд, ударяясь коленями о дипломаты, сумки и саквояжи, увертываясь от возмущенных взглядов и ругательств. Но, как всякий целеустремленный человек, я видел только две достойные субстанции: себя и конечную цель, и потому воспринимал окружающих меня людей приблизительно так же, как ветви деревьев в густом лесу.
