Мальчишки побежали поглазеть, как готовят праздничную еду.
Сегодня все были добрые. Повара подозвали ребят, налили им чорбы[10] в большую, как таз, долбленную из дерева чашку.
— Снимите пробу, джигиты!
Как взрослые, мальчишки уселись вокруг исходящей сладостным паром еды, ломали горячие чуреки, макали в жирную чорбу.
— О! — Гюйде зажмурил глаза. — Чорба из козленочка.
— Из пяти козлят, — поправил его повар.
Прибежали детишки поменьше. Махтумкули и его друзья, насытившись, уступили им место возле вкусной чашки, а сами побежали на звуки дутара. Древний, белый совсем бахши, ударяя по струнам дутара, пел о славном предке туркмен, о Салыр Казане.
— Жил Салыр Казан триста лет спустя после пророка Мухаммеда, жил в одно время с Коркут-ата[11]. Был Салыр Казан великим храбрецом, он носил непробиваемый стрелами и копьями панцирь, и покой был на земле в те времена, потому что редко находились такие дерзкие, которые шли аламаном[12] на племя Салыр Казана. Говорил Салыр Казан своим людям, чтоб разнесли они его слова по всему свету: «Даже если я погибну в бою, дух мой не умрет, он всегда будет помогать салырам». Потому-то и говорят теперь люди: «Да будет спутником и покровителем моим Салыр Казан».
— Да будет спутником и покровителем моим Салыр Казан, — беззвучно шепчет Махтумкули. Сердце у него щемит, ему хочется в счастливые времена Салыр Казана, когда враги не смели и думать о войне с племенем Салыра.
Старый бахши щиплет струны дутара, глаза бахши потеряли цвет от старости. Он молчит, то ли для того, чтоб люди подумали над его рассказом, то ли вспоминая новую историю о Салыр Казане. Старик начинает мелко и быстро жевать впалым морщинистым ртом, и вдруг рука его ударяет по струнам сильно, властно, и голос у старика как у молодого.
— Был у Салыра большой казан, из которого ело все его несметное войско, и никогда этот казан не пустел. Со своими джигитами поехал однажды Салыр Казан на охоту, оставил он родной аул на Ора́за, своего сына, а с ним четыреста всадников. Лазутчики тотчас принесли эту весть шаху кызылбашей Меле́ку, и Мелек напал на Ораза, взял его в плен и взял Бурла́-хаты́н — жену Салыр Казана, и угнал он в рабство многих жен и дочерей салыров, и угнал десять тысяч баранов — стадо Салыр Казана. Стадо пас Караджа́-чопа́н. Он один бился с шестью сотнями кызылбашей.
«Один против шести сотен! — У Махтумкули глаза сияли. — Вот какие были туркмены в древности!»
Дутар бахши гремел, как река, упавшая с гор.
— Собрал Караджа-чопан кучу камней для своей пращи, изготовленной из кожи трехлетнего быка и шерсти трех коз. Позвал он на помощь своих братьев, но кызылбаши братьев его убили, а камни для пращи кончились, тогда стал метать во врагов Караджа-чопан баранов, призывая на помощь Салыр Казана.
И приснился Салыр Казану дурной сон. Будто вскочил он на коня, помчался в родной аул, а вместо аула пепелище, только один Караджа-чопан уцелел. Поскакали они, не дожидаясь джигитов, в страну кызылбашей. А шах Мелек, отдыхая после аламана, размечтался, захотелось ему пить вино из рук прекрасной Бурла-хатын, захотелось ему сделать Бурла-хатын своей женой. Узнал об этом Ораз, сын Салыр Казана, и предупредил свою мать, и когда шах Мелек пришел в шатер к своим пленницам и спросил, которая из них Бурла-хатын, все сорок служанок Бурла-хатын назвались женой Салыр Казана. Задумался шах Мелек, позвал своих визирей и звездочетов, и те посоветовали ему убить Ораза.
Подступились к Оразу палачи, но в город кызылбашей уже ворвался Салыр Казан и верный его Караджа-чопан. Освободили они пленных, освободили Ораза, Бурла-хатын и сорок ее служанок, взяли богатую добычу и со славою вернулись в родные края.
Загудели карна́и, богатырские трубы туркменов, зазвенели дутары. У ручья, где кустарники дают хоть какую-то тень, поверх ковров и кошм постелили дастархан[13], прочитал благодарственную молитву во славу аллаха Гарры-молла Довлетмамед Азади, отец жениха, — и пир начался.
Махтумкули сидел за спинами гостей, на дальнем конце. Детям не место за дастарханом мужчин, их место возле матерей, у которых свой дастархан.
— А ведь они из гельмише́ков, — шепнул один гость другому.
Гельмишек — значит «пришелец». Махтумкули напряг слух. Неужели за дастарханом сидят недоброжелатели их семьи?
— Кто они? Откуда?
— Махтумкули Еначи, дед жениха, пришел к нам во времена Атания́з Кады́р-хана. Из кызылбашской земли пришел. Хан разрешил ему поселиться в Геркезе среди гышы́ков. А было ему тогда уже лет сорок. Жил Махтумкули Еначи тихо, шорничал. Шил потники, уздечки, подпруги, бурдюки… Обжился, стал по серебру работать, по золоту. Его украшения славились. Человек, на которого он сначала батрачил, отдал ему в жены племянницу.
— Значит, гышыки усыновили его?
— Да что ж было не усыновить? Махтумкули Еначи слыл за человека безотказного. Он и разбогатев остался тихим, уважительным. Попросят плетку сплести — сделает плетку, попросят ичиги подшить — подошьет ичиги.
— Отец — ремесленник, а сын — молла!
