– Это дело всей его жизни, ты должен его понять. Да, он может быть субъективен, но для этого ты и находишься здесь, чтобы быть объективным, уравновешивать ситуацию, как весы. Вы отличная команда с Купером, посмотри, чего вы добились. Вы меняете мир в лучшую сторону на моих глазах. Я под конец жизни смогу написать вашу биографию, мистер Харрис, но, – она подняла указательный палец вверх, – ничего приукрашивать не буду, напишу только о том, как вы изменили мир вокруг нас.
Она шутила, но мне не хотелось в данную минуту поддерживать шутливую беседу:
– Я и беспокоюсь именно об этом, чтобы всё это было в лучшую сторону.
– Расскажи мне.
– Раньше Симон был таким, каким мы запрограммировали его, самообучающимся, но предсказуемым. Теперь же он словно растёт. Он выходит за рамки самостоятельно. Если мы задумывали его как машину, которая будет мгновенно собирать сведения обо всём на свете и анализировать их, подавая нам логические расчёты, то теперь он стал другим… Словно перешёл на новую ступень развития.
– Почему ты так думаешь? – её голос был мягкий и красивый.
– Он меняется самостоятельно. Я пытаюсь понять, как это происходит, – я развёл руками над исписанными листами бумаги, – но пока не знаю. Я подозреваю, что Купер в курсе, хотя не могу быть уверенным. Это не ошибка. Это не может быть ошибкой в программе Симона. Мы не оставили в нём никакой бреши, чтобы его интеллект мог ею воспользоваться. Выходит, это он сам. Он не просто сухо анализирует факты. Я не уверен ещё, но, возможно, он вырабатывает свою точку зрения на всё происходящее. Купер отрицает, но я замечаю, что его не удивляет такая ситуация. Хотя он человек сам по себе не очень эмоциональный.
– Разве это возможно? Может тебе только кажется? На твоих плечах такая ответственность, – говоря, она делала мне массаж, – ответственность перед собой, перед Генеральным Секретарем, перед всеми людьми. Может ты просто боишься допустить ошибку?
– Именно. Я не хочу допустить ошибку. За последние недели я вижу, что Симон начинает понимать человеческую психологию. Изначально мы хотели привести его к этому, но совершенно для других действий с его стороны. А он пытается выработать своё собственное отношение ко всему.
– Может он просто повторяет?
– Такое возможно, ведь он просмотрел бесчисленное количество переписок, прослушал миллионы минут телефонных разговоров. Но вся информация ложится на тот базис высших целей, который в него заложили. Понимаешь, ранее разговоры с ним были другими. Он спрашивал определённые вещи, чтобы ответ помог ему систематизировать накопленные данные. С первого взгляда ничего не изменилось, но в последнее время его вопросы больше похожи на поиски истины. Будто он что-то ищет. Как человек в духовных поисках.
– Вживую он общается только с тобой и Дастином. Он видит всю информацию мира, но обсудить её может лишь с двумя людьми на Земле. Он способен подражать? Копировать? Может он перенимает твоё поведение, милый?
– Я не понимаю.
– Может он видит твои поиски? Ты пытаешься понять правильно ли поступаешь. И пытаешься найти ответ на этот вопрос с его помощью.
– Я не думаю, что это так. И дело не только в разговорах. Он начинает совершать действия и приказы, которые ему не поступали. Ты видела новость с разоблачением пиратской станции? Это он. Направил данные от нашего имени в полицию, в обход наших отделов.
– Спроси его. Скажи ему больше не поступать подобным образом, он же любит тебя. Согласится. В крайнем случае установите в его программе блокировку таких действий.
– Дорогая. В его программе стоит такая блокировка. Он не пользовался памятью своей программы. Словно он создал новый алгоритм, написал другую программу на основе своих умозаключений.
– У тебя есть доказательства?
– Нет, и Купер сказал, что это невозможно. Но у меня серьёзные опасения на этот счёт.
– Дорогой, это твоя работа – предугадывать все возможные варианты. И ты отлично с ней справлялся всегда и сейчас тоже. Прошу тебя, только разграничивай работу и себя, не давай ей поглотить тебя с головой. Не то будешь как Купер, – она засмеялась в конце.
– Как Купер?
– Ну да, жить работой. Ни жены, ни вкусного ужина, ни чая, – она всегда могла всё свести в шутку и разрядить обстановку.
Я сделал глоток чая. Аромат и вкус лесных ягод окунули меня в вихрь ассоциаций, где были леса, луга, поляны и сады. Рука моей любимой жены едва касаясь меня, двигалась вверх по спине, по плечу, а затем по моей груди. Я встал, повернулся к ней лицом и притянул к себе. Она тихо охнула и посмотрела мне в глаза, широко раскрыв свои. Я чувствовал, как ускорилось биение её сердца. Моего тоже.
На столе осталась практически полная чашка ягодного чая. Это был мой любимый чай.
– Кевинсон, бумаги, которые ты дал мне на подпись, ты их сам составил? – спросил я, сидя в своём кресле.
Кевинсон стоял передо мной и нервно переминался с ноги на ногу, не понимая где он допустил ошибку. Я был добрым начальником, но требовательным к остальным как к самому себе.
