Шахматный дуэт полностью

Вдруг почва под Томасом содрогается, трескается, раскалывается и он, слыша вокруг себя неумолкающее «так ли, так ли, так ли», проваливается в образовавшуюся бездну. Его словно всасывает в себя какое-то гигантское существо.

«Неужели я в аду?.. В аду я? В аду…» — успевает ужаснуться он перед тем, как упасть на что-то твёрдое. Боль…

Боль пронзает всё его существо. Но когда вокруг Томаса загораются костры, овладевший им страх становится во много раз сильнее этой боли.

«Трусость — один из самых страшных пороков… Самых страшных…»

И вот он снова видит жертв деяний своих. Жертвы — со всех сторон. И Томас видит уже не только их лица, но и тела — изувечены кострами. Тела, которые, кажется, вот-вот рассыпятся, как пепел.

Жертвы всё ближе к Великому Торквемаде. Он понимает, что сейчас станет Великой жертвой. Самой Великой жертвой собственной инквизиции. Он пытается проскочить хоть в какую-нибудь щель между рядами жертв, но падает, и под ним вспыхивает костёр…

Великий инквизитор горит. Горит на костре. На самом огромном, на самом долгом и поэтому на самом мучительном костре. На костре возмездия.

И раздаётся его оглушительный крик. Крик боли и страха. Крик разочарования и отчаяния. Но не покаяния… Крик, переходящий в рёв затравленного зверя…

Этот рёв Торквемады был настолько мощным, что отголоски его проникали в Энроф, и ещё несколько столетий подряд их могли улавливать особо проницательные души людские.

Одним из них был Фёдор Достоевский, который через четыре века после расцвета власти Торквемады создал собирательный образ Великого инквизитора для притчи, вошедшей в роман «Братья Карамазовы».

Этот образ созревал в душе писателя не без участия того, кто ещё недавно, если «мерить» вселенскими масштабами, был королём Фердинандом прежде, чем стать… Люцианом.

Оживив в своей памяти ключевые моменты этой истории, Люциан открыл глаза. Казалось, что всё вокруг — Нейтральное пространство и даже Христоний — за эти считанные мгновенья тоже было погружено в отражение давно минувшей эпохи…

Люциан вздрогнул от такого неожиданного ощущения и вглянул в сторону Зеркала Мира. Мигающая вокруг него пелена сигнализировала о том, что блокировка снята. И при повторном нарушении Правил темноликими она продлится до конца Турнира.

И вскоре Люциан уже знал, что Хозяин ждёт от него быстрой комбинации, которая приведет сперва к поражению Белой Королевы, а затем поставит мат Королю.

3

На утро Каролина обнаружила себя в постели. Она вспомнила, что просыпалась ночью два раза. Проснувшись во второй раз, даже что-то говорила о своём сне зашедшему на кухню Петровичу: о том, что не успела подать руку упавшему в воду Яросвету, а ведь именно она должна была ему помочь. О том, что во втором сне видела его в каком-то саду, но только наблюдала за ним со стороны и совсем немного. И был он каким-то другим, одновременно похожим и непохожим на себя самого…

Услышав голос Петровича, Каролина встала с постели. И через минут десять они вдвоём уже сидели на кухне, обсуждая свежие новости.

Прошедшее сновидение потрясло Виктора сильнее, чем обычно. Ощущения взлёта и падения, силы и слабости, созидания и разрушения — весь этот контраст впечатлял его так, словно это был первый сон из этого «сериала». А образ барона-реформатора почему-то казался очень близким, даже родным.

И ещё — тоска. Неудержимое чувство тоски оттого, что они со Светалиной так и не попали на их Остров.

Аллочка выбралась из-под объятий сонного Алика. Огляделась по сторонам… Их квартира-дворец показалась ей на несколько мгновений какой-то недружелюбной, чужой, даже нереальной. Но эти чувства быстро рассеялись, стоило лишь задуматься о делах текущих.

Сотворение конца света руками Виктора Алмазова продолжается!..

Вчера папочка — так они стали называть шефа — в целом, остался ими доволен.