Но сразу же другая – нет… Это надо пройти до конца. И снова – обработка в стиральной машине, тошнота, молнии, тупость, головокружение, выжигание того, что Лиза с недавнего времени начала считать собой.
И в один момент это прекратилось. Лизу выбросило из круговорота картинок, она на мгновение увидела какую-то камеру с молниями уже по краям, а потом – четкая картинка.
Лиза стояла в окружении шестерых людей, направивших на нее странные орудия, похожие на детские пистолеты с раструбом в конце дула. Из раструбов лились разноцветные молнии, а Лиза…
«Но я не Лиза.» Четкая память возвращалась. «Господи, как я мог так влипнуть, да еще в женское тело. Впрочем… Я сделал в нем не так мало, будем уважать. Так это была ловушка!»
И в этот момент память, вся память веков свалилась на Ментора, как тяжелый пятидесятикилограммовый мешок песка на голову. Это было слишком, слишком много сразу. Он глубоко вздохнул, глаза его закатились, руки упали с зеркалец, и неформальный правитель Леммингов, почти бездыханный, взмахнув тонкими слабыми руками и гривой волос, снова выпал из кресла на пол.
Ролекс и Нильгано, следившие с дивана за процессом, вскочили и подбежали к Ментору. Они встали на колени около него, и Ролекс плеснул Ментору на лицо из стакана водой.
Тот медленно очнулся. И мутный все еще взгляд, которым он оглядел окружение, был уже не тот. В нем, даже в полуотключенном состоянии, светился разум, понимание и мудрость. Взгляд старый, но… молодой! Через пару секунд, кроме усталости и боли, в нем загорелся огонек энтузиазма – вечного спутника Ментора.
– Лиза?.. – Осторожно спросил Ролекс, вглядываясь в глаза.
– Ментор?.. – с надеждой спросил Нильгано, глубоко дыша от волнения.
Ментор с трудом, но самостоятельно встал и властным жестом отстранил от себя Макса и Ролекса.
– Макс, коммандер на месте? Сюда его.
– Да, сэр! – Нильгано оторопел от такого тона разговора. Слышать это от… Лизы было более чем странно. Но выполнил!
Коммандер пришел через полминуты, запыхавшись от быстрой ходьбы и радости. Он подошел к Лизе, и та обняла его.
– Ну что, старый ковбой, ты еще с нами? Сколько не виделись? Семнадцать лет?
Седой крепкий старик и девочка в крепких мужских объятиях со слезами на глазах стояли посреди зала, под куполом, и казалось, что сила жизни била прямо вверх, на Вселенную с ее миллиардами звезд. И все вокруг знали, что все будет в порядке, пока жив союз отчаянных и непреклонных сердец, железной воли и добрых намерений тех, кто движет саму Жизнь вперед.
Алигаме. Пятая планета звезды Магнезис в галактике с невыразительным земным названием NGS 205, она была некогда туристической зоной – прекрасное зеленое небо и немного отличающаяся по оттенку трава, деревья в аккуратных рощицах и мягкий климат, позволяющий людской и лексготтовской расам понежиться без забот в лучах старого доброго Магнезиса. Кстати, именно ее виды наблюдал Ролекс в старом рекламном журнале, живя в подсобке на земной базе Скунсов. Свежий морской воздух зарубцовывал раны тела и успокаивал нервы, даря надежду на будущее и внося уверенность в разгоряченные умы.
Впрочем, на трансгалактических картах знающих людей галактику давно уже звали Лаской.
В последние шестьдесят лет, однако, воздух был уже не так чист – желтая пыль Скунсовских полигонов висела на горизонте тяжелыми тучами, напоминая о войне. Галактика, лакомый кусочек для Скунсов из-за непосредственной близости к своей гигантской соседке Андромеде, материнской галактике Леммингов, в кровопролитных боях была завоевана. И стала мигренью: для Леммингов иметь врага на Ласке было все равно, что иметь его в собственном кармане.
В один из таких напряженных дней, когда полковник Розенбеккер, полковник скунсовской пехоты, проходил перед строем, солнце светило ярко и не предрасполагало к работе, нагревая фуражку до температуры плавления. Однако полковнику было не до того.
Он наполовину грозно, наполовину удовлетворенно прохаживался перед строем уже в пятый раз. Его глаза бегали, перебирая солдатские тела, как клавиши рояля, но взгляду не на чем было остановиться – солдаты были одинаковыми, как две капли воды.
«Магистр это оценит…» – с чувством безопасности в душе подумал Розенбеккер, заложив руки за спину. – «Такая честь… Такая удача. Увидеть великого Магистра – это уже предел мечтаний солдата, а если еще и поговорить с ним… Впрочем, о чем с ним говорить?»
Полковник посмотрел колючим взглядом куда-то в вышину, и только на такой приятной ноте собрался приказать распустить строй в казармы зубрить «Устав Магистрата», как в дальнем конце услышал еле заметный чих. Соседи провинившегося солдата мгновенно вытолкали его из строя, как и полагалось по Уставу, и он стоял, одинокий, озираясь и дрожа, словно от холода.
Розенбеккер молнией навис над ним, став багровым, и рявкнул, завершив фразу злым шипением, как его и обучали:
– Имя, звание, воинский номер.
– Р-рабиз. Эс-Эм, э-э… – Солдат не успел закончить, как полковник залепил ему такой удар под дых, что бедняга чуть не упал.
– Молчать!!! В глаза смотреть, отребье!
