Отпустив Зощенко, он вызвал главного механика Яковлева и начальника мастерских Тепцова, без разговоров вручил им чертеж и приказал за два дня изготовить образец из лучшей легированной стали. Они вышли молча, но через неплотно прикрытую дверь Слепко услыхал, как Яковлев сказал Тепцову:
– Вот это так механизация! Такой лопатищей только чертей в пекле пужать.
«Дубина! – обозлился Евгений Семенович. – Навязали на мою голову».
Через три дня, лопату, отлакированную и отполированную, торжественно внесли в кабинет начальника шахты и повесили на специально забитый в стену костыль. Оставалось только ее испытать. Между тем по шахте поползли уже вражьи шепотки. Утверждалось, в частности, что начальник измыслил лопату агромадных размеров, которой должны работать четыре человека зараз, да только он и сам не знает, как бы это устроить. Некоторые пугались. Большинство же смеялись, заключая, что Слепко и раньше был дураком, а теперь, видимо, окончательно умом повредился. Доброжелатели исправно извещали Евгения Семеновича об этих подрывных разговорчиках. Срочно требовалось найти добровольца.
Сначала он вызвал того же Алимова. Тот, улыбаясь, повертел в заскорузлых ручищах удивительную лопату, поцокал языком и отказался наотрез.
– Красивый вещь, но нэ могу, извиняй, начальник.
– Почему не можешь, Муса? Попробуй, я же все тебе объяснил!
– Балшой очень, пузо лопнет, товарищи смеяться будут, нэ могу.
Слепко пытался спорить, но упрямый татарин рассвирепел, бросил в сердцах лопату на пол и ушел. Другой кандидат, Савченко, даже не взял ее в руки.
– Яка ни то чертяка тильки и подымет таку лопатищу, а чиловику ни можно, сгынешь ни за що! – сказал, как сплюнул, и ушел с ядовитой усмешечкой на небритой, морщинистой роже. Слепко перебрал одного за другим полтора десятка навальщиков. Одни смеялись, другие ругались, кое-кто обижался, но отказались все. Дело приняло неожиданный оборот: лавры великого рекордсмена никого, оказывается, не прельщали.
Тут как раз прошли общетрестовские соревнования. Алимов, орудуя самой обыкновенной лопатой, оторвал, как уже упоминалось, третье место, получил премию и наградные часы. Его портрет вывесили на городской Доске почета. Поспелов был приятно удивлен.
– Вот видите, значит, можете, когда захотите, – растроганно ворковал он на ухо Евгению Семеновичу, – а я, честно сказать, не ожидал от вас. Никак не ожидал.
Разговор происходил в президиуме торжественного заседания по поводу подведения итогов соревнования стахановцев. Слепко тут же подошел к Рубакину и похвастался, что в ближайшее время перекроет рекорд минимум в два раза.
– Ты чего, Женька, может, выпил лишку? – заботливо поинтересовался управляющий трестом.
– Никак нет, вообще не пил.
– Ну так не пори чепухи!
– А вот давайте поспорим. Я официально приглашаю вас и товарища Поспелова ко мне на шахту ровно через две недели. Сами тогда убедитесь!
– Ладно, Слепко. Посмотрим. Знаешь, слово не воробей…
Евгений Семенович понял, что опять глупо погорячился, но Рубикон был перейден. Он уже подумывал, не начать ли тренироваться самому, когда вспомнил, что его завхоз Муравлев работал прежде навальщиком.
– Паша, выручай, – взмолился он, – видишь, какое дело, хоть самому берись.
Муравлев согласился. Человек он был кряжистый, росту огромного и силы медвежьей. Попробовать решили в ту же ночь. В третью смену, то есть в десять часов вечера, один с хронометром, другой с новой лопатой, они отправились на Северный. Уголь лежал хорошо, компактной кучей, у самого выхода из штрека. Конвейерная линия была по возможности опущена, почва оказалась ровной, как на заказ. Завхоз поплевал на ладони, надел рукавицы, примерился и начал. Лопата легко вошла и хорошо заполнилась углем. Муравлев через колено поднял тридцатикилограммовый груз и с поворота вывалил его на ленту. Второй, третий раз… Дело, вроде, пошло. Слепко следил за правильностью темпа. Броски должны были чередоваться каждые пять-шесть секунд, не чаще. Первые пятьдесят лопат прошли просто замечательно. «Интуиция никогда меня не подводила», – самодовольно подумал Евгений Семенович. Но, уже через несколько минут лицо завхоза налилось кровью, дыхание стало прерывистым, броски следовали все реже. Перевернув сотую лопату, Муравлев вынужден был остановиться. Зрители заулюлюкали. Хотя никто никого не звал, вокруг, разумеется, собрался весь участок.
Прекраснейшая, на первый взгляд, идея, потерпела полное фиаско. Как оплеванные они поплелись восвояси, волоча за собой нелепую, огромную лопату. Если бы не идиотская похвальба в тресте, Слепко в тот момент просто выбросил бы ее к чертям собачьим и постарался поскорее забыть всю эту историю. У самой клети их нагнал навальщик Дебров.
– А ну-ка, гражданин начальник, дайте мне лопатку вашу, я тоже хочу ее испробовать.
