С Дебровым у Евгения Семеновича имелись особые счеты. Он был главным действующим лицом в безобразной бузе, случившейся на шахте полгода назад. Самое поганое было не в том, что он тогда неслабо врезал Евгению Семеновичу по морде, а в том, что, наверняка будучи истинным заводилой, сумел свалить всю вину на хорошего парня, непонятно как вовлеченного в те события. Парень пропал, еще двоим бедолагам дали по десятке, а этот, получив почему-то всего год, уже через пару месяцев как ни в чем не бывало вернулся на шахту. Короче говоря, Евгению Семеновичу не хотелось даже смотреть в сторону Деброва. Чтобы отвязаться, он молча сунул ему злополучную лопату и скомандовал стволовому «подъем».
Ночью его разбудил телефон. Начальник Северного участка Скопцов оглушительно орал какую-то невнятицу. Слепко спросонок разобрал только фамилию «Дебров» и простонал:
– Чего ты с этим ко мне лезешь, милицию вызывай! – и бросил трубку.
Через несколько секунд, телефон зазвонил снова. Удивленный голос Скопцова спросил:
– Евгений Семеныч, а зачем милицию?
– Как зачем? Сдашь его туда, и чтобы духу его больше на шахте не было!
– Кого? Деброва сдать? За что?
– Ну, ты ж говоришь, что он… Ты только что сам орал мне про его дела!
– Рекорд он поставил! Сто тонн выдал! И хоть бы хны, похваляется, что и двести может!
– Как это, сто тонн? Ты чего порешь?
– Да так. Вашей этой лопатой.
– Новой лопатой? Черт! Сто тонн? Точно? Та-ак. Где он сейчас?
– Домой пошел.
– Ты это, Скопцов, постарайся, чтобы не напился он сегодня. Не знаю как, но… надо. Понимаешь?
– Все понятно, товарищ начальник, но только не думаю. Вроде на мели он сейчас.
Утром на Северном толпилась уже вся шахта. Все бурно обсуждали достоинства новой лопаты, высказывая разнообразные, порой весьма парадоксальные суждения. В центре всеобщего внимания красовался чернявый Дебров. Подошли Слепко, Зощенко, Яковлев, парторг Перфильев и прочие официальные лица. Начальники церемонно, за руку, перездоровались с наиболее уважаемыми рабочими. Наконец освободили место, включили конвейер, и Дебров начал. Уголь рывками, бросок за броском летел на рештак и уползал жирными черными кляксами из забоя. Слепко, вновь вооружившись хронометром, отсчитывал лопаты: тридцать, сорок, пятьдесят… Навальщик работал, не меняя ритма, его жилистое полуобнаженное тело качалось, сгибаясь и разгибаясь, как в танце. Похоже было, что он вовсе не потел и дышал без малейшего хрипа. Это было красиво, но из-за личной неприязни Евгений Семенович не чувствовал радости, только отстраненный, «инженерный» интерес. Отсчитано было сто лопат, потом – двести…
– Как, Дебров, не устал?
– Х…я! – нагло ответил тот. – С чего тут уставать-то? Ты давай, начальник, не мельтеши тут!
Весь забой, около двенадцати тонн, он погрузил за сорок пять минут.
– Ну как? – опять спросил его Слепко.
– Нормально, счас передохну маленько и на рекорд пойду!
Через час с небольшим, он погрузил еще два забоя, всего тридцать пять тонн, больше просто не было в наличии.
Руководство шахты немедленно занялось организацией рекордной погрузки. На оставшуюся неделю к Деброву был прикреплен опытный инженер, из доверенных сотрудников Зощенко, для отработки с ним научно-обоснованных приемов. Будущего чемпиона держали практически под домашним арестом и не давали пить ничего крепче кваса, поэтому он просто горел желанием поскорее приступить к побитию всех и всяческих рекордов .
В воскресенье к началу второй смены на шахту приехали: Рубакин с Прохоровым и свитой, бюро райкома в полном составе, начальник горнотехнического надзора Ивасик и товарищи из других серьезных организаций. Еще за сутки на Северном были отпалены в ряд десять забоев, уголь сгребли в аккуратную гряду вдоль конвейера, который, в свою очередь, опустили, почистили и хорошенько смазали. У перегрузки стояло сто двадцать порожних вагонеток. Подмели даже почву в лаве. Срочно намалевали транспаранты подходящего к случаю содержания. Деброву предстояло работать по жесткому графику: десять минут отдыха через каждые пятьдесят минут погрузки, через два часа – легкий завтрак, и так далее. За час до начала его теоретически проэкзаменовал сам Зощенко и остался, в целом, доволен.
В шестнадцать ноль-ноль рекордная погрузка началась. Дебров сразу взял слишком быстрый темп. Все тренировки и инструктажи пошли коту под хвост. Никакие команды и уговоры не действовали, темп только убыстрялся. По расписанию он выдерживал только перерывы на отдых и еду. На бросок уходило всего четыре секунды, а он грузил и грузил, не выдыхаясь, почти не потея, все быстрее и быстрее, сжимаясь и разжимаясь, как закаленная стальная пружина. В двадцать два тридцать пять все сто двадцать вагонеток были загружены. Конвейер остановился.
