Твердый и мягкий. Потом твердый/мягкий-мягкий. Потом твердый-твердый-твердый/мягкий/твердый-твердый/мягкий. И так по кругу. Каждый раз одна и та же последовательность.
Его мозг хотел понять, что это такое, и забыть об этом. Насколько он знал, здание Кенилворт Армс разделено приблизительно на сорок квартир. Новые стены не толще картона. Временные жильцы и позднее время являлись переменными в уравнении, результатом которого стал ритм
Одинокая машина проехала по Гаррисон-стрит, приминая снег. Джонатан перестал слышать таинственный звук – сердцебиение здания.
Он вспомнил, как, выходя из ванной, увидел кота. С его морды капала свежая кровь.
Ямайка могла выйти в любую секунду. Требовалось действовать быстро. Он схватил кота.
Действовать быстро. Он убедился, что кот не поранился. Ему не больно. Значит, кровь принадлежит кому-то другому. Крысе или другому мелкому грызуну, которых кошки любят помучить, прежде чем убить.
– Ах ты, маленький засранец. – Приятная ночная интерлюдия Джонатана была под угрозой срыва по вине врожденного садизма существа низшего порядка. «Чудесно. Только не смей мяукать, – подумал он. – Если замяукаешь, я прищемлю твою голову дверью.
Тёрк-тёрк.
– Ты меня не одурачишь, маленький паразит.
Тёрк-тёрк.
Он испачкал кровью рубашку Джонатана.
Он пинком выгнал кота за дверь и вздохнул. Тот разгладил шерстку и начал тереться об обшарпанную стену общего коридора.
Джонатан поспешил снять рубашку и оторвал пуговицу.
Ямайка выйдет, увидит, что я раздеваюсь, и поймет меня совершенно неправильно. Жизнь может быть настоящим ситкомом.
Она вышла из ванной с тюрбаном на голове и закутанная в полотенца. Ее голые плечи, стройные ноги и сильная шея излучали тепло. Конечно, она сразу спросила, где кот. Джонатан сделал вид, что ищет футболку, и она пошутила, что он может дать ей рубашку со своего плеча.
Он неубедительно объяснил, что кот захотел выйти погулять. Не знал, вдруг он чей-то. Джонатан был уверен, что в любую секунду наткнется на выпотрошенный труп посреди комнаты. И Ямайка захочет уйти.
К счастью, трупика нигде не было. Джонатан успокоился. Они заснули на удивление быстро.
Ямайка вздохнула и придвинулась ближе, прижимаясь задницей к его животу. Она тянулась к его теплу, как растение тянется к свету. Ему с трудом удавалось оставаться в сознании. Он почувствовал, что ширинка джинсов еле сдерживает героическую эрекцию. Пришлось встать, чтобы отлить.
Ванная комната стала холодной и влажной, и он почувствовал, как двигается воздух, когда дергал за цепочку выключателя над раковиной.
Душевая занавеска слабо покачивалась. Не от дуновения ветра, а скорее от чьего-то дыхания. Он отодвинул ее в сторону и обнаружил, что картон слегка отстает от рамы. Верхний край был согнут, словно кто-то ударил его снаружи. Он в недоумении размышлял над этим. Глаза болели от света лампочки – слишком рано для этого дерьма. Он потянулся и надавил на картон. Тот сопротивлялся. Он надавил сильнее и плотно прижал его к раме – безрезультатно. С остывшего пола собрал остатки коричневой грязи, которую пытался слизать кот. Она высохла, стала вязкой и напомнила желчную рвоту или горячий костный мозг или любую другую мерзость.
Он помыл руки. С трудом оттер липкую грязь. После того как в сливном отверстии забулькала вода, ему показалось, что он снова услышал сердцебиение здания.
Прохладный воздух пах сероводородом. Он осторожно согнул картон и надавил. Тот плотно вошел в оконную раму.
Джонатан решил заехать в «Рапид О’Графикс», когда закончит дела в полицейском участке. У Капры было все, что угодно. А он хотел одолжить один из больших шестивольтовых фонарей, которые лежали на полке в гараже. Вентиляционная шахта воняла, словно какое-то чешуйчатое создание было наполовину съедено, а потом брошено догнивать в смеси ледяных нечистот и утонувшей фауны. Может, ему удастся найти физическое подтверждение своей теории и подать жалобу управляющему. Пока он был доволен тем, что провисший потолок не прорвался и не залил его жидким дерьмом.
