Еще маленький подъем по дороге, и вот показался домашний огонек. Эльза была рада, что не зашла навестить жену Нэта Брэзелла. Она думала об этом визите целую неделю, но сейчас чувствовала, что на сегодня довольно с нее Эльдерской балки. Мысль о Нильсе Лендквисте камнем ложилась на ее сердце, давила ее чем-то мертвым, холодным и тяжелым, приводила в дрожь. Завидя перед собой родной огонек, Эльза побежала с радостно забившимся сердцем, с предвкушением тепла и убежища, тепла и убежища от мрачной безнадежности Балки. Мало было людей, освободившихся от этой безнадежности, думала Эльза. Вот Клэрис Флетчер, которая едва зарабатывает себе на хлеб, простаивая долгие часы в грязной мелочной лавке в Гэрли, вот маленькая Лили, целый день гнущая спину над работой на своей ферме, завивающая волосы для танцевальных вечеров и выуживающая женихов… Вспомнила Эльза и дочерей Мэгнюсона, вышедших теперь замуж за тупых, грубых фермеров для того, чтобы впасть в еще большую бедность, чем была у них дома. Где же выход?
На дворе около амбара слышался шум. Это весело перекликались между собой в сумерках Леон и дядя Фред, смеявшиеся и обменивавшиеся шутками. Они обходили стойла, осматривая скот при теплом свете своих фонарей. Знакомый бодрящий звук тяжелых движений скотины дошел в полутьме до Эльзы, развеяв ее страхи и подняв ее душевное настроение. Вечера пятниц всегда были дома приятными вечерами. Для Эльзы в этот день кончалась ее трудовая неделя, да и Риф всегда устраивался так, чтобы пораньше вернуться в этот вечер домой из молочной Сендауэра, где он работал зимой по пять дней в неделю. После работы он до глубокой ночи сидел за своими книгами, готовясь к предстоявшим ему летом выпускным экзаменам. Какое-то безотчетное возбуждение овладело Эльзой и заставило ее быстро побежать по дорожке к дому. Она отворила дверь, и ее охватил теплый запах кухни.
– Здравствуй, мамуся! – поздоровалась она с матерью, снимая пальто и шляпу.
Мать, стоявшая за плитой, взглянула на нее и сказала:
– Поздненько ты сегодня! Должно быть, застряла у Филлипсов до темноты. Я начала было уже беспокоиться. Риф дома.
В ее голосе послышалось беспокойство.
– Риф дома? Уже? Но ничего дурного? – спросила Эльза.
– Он снова жаловался на головную боль. Я все время говорю ему, что нельзя жечь свечку с обоих концов, как он это делает, но он, разумеется, не хочет ничего и слушать…
Эльза заглянула в гостиную, где отец читал газету.
– Он лежит наверху, в своей комнате, – продолжала мать, – не нужно беспокоить его до ужина.
Через несколько минут возвратились со двора Леон и дядя Фред, и мать Эльзы стала расставлять дымящиеся кушанья на столе во внутренней комнате.
– Подымись наверх и позови Рифа, – сказала она Эльзе, – иди к столу, Стив!
Эльза взбежала по лестнице и увидела на полу крохотной верхней передней пятно света у открытой двери комнаты Рифа. Риф сидел за своим маленьким столом с книгой в руках.
– Я боялась, что ты, может быть, спишь, – сказала она, когда он поднял глаза, – не хочешь ли поужинать?
– Я чувствую себя отлично, – странным неестественным голосом ответил Риф. – У меня только моя обычная головная боль, вот и все. Но я не голоден. И я буду лучше чувствовать себя, если не поем вечером. Ступай-ка себе спокойно и ужинай. Я сойду вниз попозже.
Он снова принялся за чтение, а Эльза сошла вниз. Несмотря на отсутствие Рифа, семья оживленно провела время за ужином. Стив Бауэрс только что вычитал блестящее предсказание для следующего сезона и был необыкновенно весел. Он поддразнил Эльзу по поводу Джо Трэси и предложил сделать из Леона проповедника, если ближайшей весной урожай будет хорош. Даже дядя Фред принял участие в общем веселье и заявил, после тщательного исследования шишек на голове Леона, что этот младший представитель семьи Бауэрсов обречен провести большую часть жизни в арестантской одежде.
– У него голова преступника, – произнес он с полной серьезностью, быстро подмигнув Стиву, который сидел, улыбаясь, во главе стола, – совсем как в одной статье в городской газете. Если здесь, в Балке, произойдет какое-нибудь убийство вот в такой вечер, как сейчас, то…
Внезапно в комнате Рифа над головой раздался грохот, и вслед затем пронзительный крик, в котором трудно было узнать голос Рифа. Стив Бауэрс сорвался с места и побежал наверх. Эльза с матерью поспешили за ним. Чиркнув спичку, они увидели, что лампа, вдребезги разбитая, лежит на полу, а керосин разлился по лоскутному ковру. Риф лежал на кровати лицом вниз, весь вытянувшись и судорожно перебирая пальцами свое ватное стеганое одеяло. Покуда Стив побежал за доктором Олсоном, Эльза с матерью раздели Рифа, опустили его ноги в горячую горчичную ванну, потом, как можно осторожнее уложили его в постель. Риф не возражал и не сопротивлялся. Он был в полном изнеможении и, весь дрожа, лежал в постели, ничего не говоря, с закрытыми глазами и, по-видимому, не сознавая, что около него кто-то есть.
