— Позвоню мистеру Поттеру, извинюсь и предложу его компании поручительство на два бесплатных семинара. И установлю новые правила проверки личности для каждого приезжающего участника. И потом мне надо будет заняться собственной жизнью.
Холли понимала, что не потребуется много времени, чтобы новость о происшедшем разнеслась по “Внутреннему взгляду”. Не прошло и пяти минут После того, как она положила трубку, поговорив с Чарити, как раздался стук в дверь — пришла Скай.
— Я только что услышала, что случилось, — сказала она. — Я принесла тебе особый свой чай — с лимонной мятой.
— Это уже чересчур для моего великого чутья, угу? — Холли не могла удержаться, на глаза набежали слезы, покатились по щекам и тяжело закапали на стопку бумаги, из которой она взяла листок. Вот так всю жизнь: дело обернулось до того скверно, что все стало постылым.
Скай села рядом на кушетку и, успокаивая, крепко обняла Холли.
— А что с детьми? — всхлипнула Холли. — Разве тебе не надо быть в классе?
— Гвидо позаботится о классе! И очень хорошо, — пробормотала Скай. — Иначе Рик не ушел бы отсюда живой.
— Скай, ты же пацифистка, — напомнила ей Холли. — Ведь ты не одобряешь даже футбол.
— Футбол — это только игра. А тут дело личное.
— Ох, очень личное. И не сразу утихнет. Но со мной все в порядке. Все будет прекрасно. — Грифель карандаша, которым Холли что-то машинально рисовала, с треском сломался — с такой силой она надавила на бумагу. Холли уставилась на сломанный кончик. Как неожиданно он надломился, так же неожиданно, как и ее сердце. Она внимательно изучала карандаш, чтобы сдержать слезы, от которых устала. — Интересно, как вставляют в карандаш грифель?
— Теперь я вижу, что ты еще не пришла в себя, — озабоченно вздохнула Скай. — Когда ты по-настоящему расстроена, ты всегда погружаешься в пустяки.
Холли вспомнила два последних случая, когда она “погружалась в пустяки”, как называет это Скай. Первый произошел, когда Рик увязался за ней в кухню, где она собиралась приготовить чай. А кончилось тем, что она дала ему краткий обзор полной истории чайной культуры. И второй случай — когда они ездили в “Рай” и она выложила ему гору фактов о Маунт-Рейнир. Конечно, он тогда сидел рядом с ней, и его бедро обжигало ее.
— Продолжай, — сказала Скай. — Я знаю, от этого ты чувствуешь себя лучше. Так как вставляют грифель в карандаш?
— Представления не имею, — мрачно вздохнула Холли. — Вот так же не имею представления, на каком я сейчас свете. Будто у меня затмение ума. Будто я идиотка, поддавшаяся на грубый обман.
— Мы все поддались.
— Гвидо не поддался. Он фактически никогда не верил актерству Рика. И у тебя тоже были подозрения. Мне бы надо прислушаться к вам обоим.
— Ты прислушивалась к своему сердцу, Холли, и никто не может винить тебя за это.
— Я сама могу.
— Ты всегда слишком требовательна к себе.
— Если бы я была слишком требовательна к себе, то держалась бы гораздо осторожнее.
— Жаль, что мне не приходит в голову хоть какое-нибудь утешение, от которого ты бы почувствовала себя лучше.
Попытки заставить Холли чувствовать себя лучше вроде бы стали главной задачей вечера. Уит приготовил ее любимое блюдо: французскую похлебку. Зная, сколько она требует хлопот, Холли старалась не просто играть ложкой, а доесть тарелку, но это было трудно.
Гвидо применил собственный способ утешения: он заключил ее в свои особые гигантские медвежьи объятия.
— Проклятый жонглер цифрами, — успокаивающе рычал у нее над ухом его мрачный голос. — Я с первого взгляда почуял в нем что-то подозрительное. Прости меня, Холли. Мне бы надо довериться своим подозрениям. Проверить его или еще что-нибудь.
— Это не твоя вина, Гвидо.
— И не твоя тоже. Это твой проклятый отец. Прости мой французский.
— Ты мне больше отец, чем он, — заметила Холли, благодарно целуя Гвидо в щеку. — И я, Гвидо, очень ценю это.
— Ну вот еще, — пробормотал он. — Ты заставляешь меня краснеть.
— А ты заставляешь меня плакать, поэтому, как мне кажется, пора уже попрощаться и идти спать, угу? — проговорила Холли с вялой улыбкой.
— Мне тоже так кажется. — Гвидо еще раз обнял Холли, прежде чем отпустить. — А сейчас иди и крепко засни, слышишь?
Но эту ночь Холли провела без сна, слушая отзвуки болезненных воспоминаний, пробегавших в голове, будто нескончаемая петля кинопленки. Насмешливые и самоукоряющие голоса словно охотились за ней и в конце концов заставили перебраться в надежное убежище видавшего виды кресла-качалки.
Моросило, и дождь оказался подходящим аккомпанементом слезам, все еще капавшим в ее душе. Она не могла оставаться в спальне. Не могла смотреть на мягкие пастельные тона любимого покрывала на кровати, потому что тут же вспоминала, как Рик уложил ее на это покрывало, а потом они любили друг друга.
Пожалуй, это все, что она делала ночью. Вспоминала. Вспоминала каждый поцелуй, каждое прикосновение. Вспоминала сцену у гончарного круга, когда Рик сказал: “Все получится, стоит только захотеть, чтобы получилось, не надо только отталкивать”.
