Кто опрометчивее и храбрей меня.
Не подступиться к чертенятам Злой Беде,
Не та сноровка у неё и прыть,
Из мельтешащих перед ней людей
Хватает тех, кто утомился жить…
На конопляном масле киноварь
Растёрта тщательно, холст загрунтован,
Но пальцы сонные к работе не готовы,
И в атмосфере – всё смывающая хмарь…
Поверх деревьев, крыш и куполов
Я вглядываюсь, жду, когда в оконце,
Образовавшееся между облаков,
Прольется утренняя алость солнца.
Пронзят лучи тумана пелену,
Рождая новый цвет в потоках света,
И я в одно мгновение пойму
Всю фантастичность набежавшего сюжета!
Светло в мансарде станет от лучей,
Я еле сдерживаю пляшущую кисть:
«Схватили, наконец, не торопись,
Но все же и не медли… поскорей!
Мы солнечных возможностей окно
Перенесем с тобой на полотно!"
Всю зиму весна бушевала –
Декабрь и январь, и февраль,
Сугробов нам недоставало
И стужи бодрящей… Так жаль!
Термометры все обнулились,
До срока взревели коты,
Обманчивый запах ванили
О пасхе напомнил… Лишь ты
Хранишь в сердце холод и лед,
Тебя и весна не проймет!
Позирует гора,
открытая ветрам:
– в лучах восхода и заката,
то островерхой, то покатой,
громадой заслоняя небосклон,
или распахивая ширь всех четырех сторон!
Снимают Фудзияму каждый миг,
в нон-стоп режиме, затаив дыхание,
но так никто поныне не постиг,
в чем же горы очарование…
Очерчен конус
спящего Везувия,
с подтекстом прежнего безумия.
Одолевает муравьиный зуд –
вновь толпы по нему ползут,
– в предощущении тех роковых минут,
что лавой всех сомнут и пламенем пожрут?
Но – охладись,
и, замирая, насладись
хоть этим дивным видом из Аляски,
где тишь и гладь, ни пламени, ни тряски!
Холмы закованы во льды
и опрокинуты в безмолвие воды.
– Пространство сопрягая и момент,
простор оглаживает кистью Кент!
Перекликается в Саянах с ним Мешков,
а в Гималаях превзойдет всех Рерих…
Готов я Землю обойти пешком,
вдоль этой горной галереи,
предвидя неудачи и потери.
Но кто же в кисть мою поверит!?.
Нарушила все правила игры
И очередность диалога,
Со всеми разругалась вдрызг
И прочь пошла, своей дорогой!
А если честно – бездорожьем,
В неведомую глухомань,
Следы запутать там не сложно,
Почти не надобно ума!
– Как левая нога захочет,
– Как злобный филин напророчит,
– Подскажет леший ближе к ночи,
Так и пойду, зажмурив очи,
(Чума, ну полная чума!)
Тем больше дров – чем глубже в лес,
Лежнёвка в топи провалилась,
Вой волчий слышится окрест,
И, кажется, иссякли силы…
– А кто устои раскурочил?
– Теперь кричишь, что нету мочи?
– Чтоб неповадно было прочим!..
Блеск молний, жутко гром грохочет,
– Страшней свобода, чем тюрьма!
Духи… жемчуга… настроение,
И выключить телефон, -
Вам перечень этот смешон,
Но как же он полон значения!
Альт, скрипки, виолончель, -
Квартет в молодежном составе,
В активе – ни прессы, ни славы,
Зато есть великая цель!
Они сговорились меня,
Открытую звукам доверчиво,
В них долго и нежно проверчивать,
Смывая все набрызги дня!
Баюкать, пугать, щекотать,
Выматывать боль, всю, до донышка,
– То заговор, то простота,
То словно сияние солнышка!..
И вот этот дивный квартет,
Красавец и барышень трое,
Смогли меня перенастроить
И выпустить снова на свет!
Я тот, кто первый заточил копьё,
Средь бела дня снял шубу с леопарда,
Прогнал пещерного медведя и жильё
Чужое занял!.. За полмиллиарда
Истекших лет и сумрачных веков
Форсировал пустыни и проливы,
Играл с огнем и побеждал врагов,
И вновь кидался в бой нетерпеливо!
Не все готовы напролом, как я,
На прочность пробуя башку и стены,
Лететь вперед, но тихая струя
Нам не сулит, конечно, перемены.
Разъять молекулу и прыгнуть со скалы,
Ударить в морду подлеца и жлоба,
Стих прокричать, да не боясь хулы,
По-хулигански смело пробуй!
Загнать породистого скакуна
или резвиться на перекладных? -
Пойми наездниц юных и шальных,
чудных фантазий голова у них полна!
– Аббат Прево, вы – про кого?
Да будет вам, мне – не впервой!
Неукротима, проповеди – мимо!
Щенячья нота? – Откуда? Кто там?..
Нет тебе места ни в моей квартире,
Ни даже шире – в сумасшедшем мире!
Уж сколько вас рвалось на белый свет! -
Ну, не скули, сказала ж тебе – нет!
Эгоцентрична? – Очень метко!
Ах, эта денежная-снежная метель,
– утроить в покер и спустить в рулетку,
освобожденно выйти на панель!
Кому – мегеру? Кому – нимфетку?
Кому – в пригоршню горьких слёз капель?..
– Но вдруг в толпе бесчувственного люда
отыщется и твой Нехлюдов?
– Помилуйте, да в наши дни – едва ли,
вот только не читал бы он морали!
Манон Леско, твой кавалер -
– плохой пример. Не мой размер!
Последний шанс – Сафронов Никас,
– Меня, голымую, на подиум возьми-ка,
напишешь «ню», и даже, к слову,
Анастасию Волочкову!
Она сама? – Ну что ж, весьма…
А мне опять искать перекладных,
нет горше способа – влачить седые дни!
Я раньше прочих к финишу поспею.
Сворачивай-ка в Темную аллею.
Я приспособиться сумею.
Здесь околею.
Поверь в меня,
И я в словесных дебрях
Глагол весомый самый отыщу,
В строку его заправлю, как в пращу,
