– Это было весело, не так ли? – спросила Августа на следующее утро, попивая горький черный чай.
– Нет, – сказала Эмма, всматриваясь в противоположную стену.
– Мне понравилось, – сказал Матвей. – Мы что-то делаем, и никто об этом не знает. Я чувствую себя частью тайной группы.
Он осмотрелся. Пятиклассник сильно укусил своего одноклассника. Началась драка. Старшеклассники побежали их разнимать.
– Но, – продолжил Матвей, – твои пасхалки могут все испортить, Лев.
– Нет. Нет, мои пасхалки ничего не испортят,– крикнул Лев. – Это кастомная картина. Даже если они догадаются ее собрать, они не поймут, кто это нарисовал.
– Как ты можешь быть в этом так уверен? – спросила Августа.
– Потому что она не помнит!
– ХОРОШО! У меня нет желания проводить этот прекрасный дождливый день в спорах.
Августа прервала Льва.
– Ты права, – согласился Матвей. – Давайте прогуляемся?
Лев прыгнул в ближайшую лужу, как только они переступили порог школы.
– Ты не просто сумасшедший, ты – безумная свинья.
Эмма открыла зонтик. Она просчитывала каждый шаг, не позволяя туфлям промокнуть.
Августа шла, закрыв глаза. Охлаждающие капли дождя скользили по ее лицу, впитываясь в одежду.
Они пробирались к беседке на детской площадке сквозь грязь. Матвей снял свитер и выжал его .
– Спасибо, что рядом со мной. Мои туфли были недостаточно мокрыми, – сказала Августа.
– Прости.
– Я не промокла, – сказала Эмма, задрав нос. – Пойдем дальше?
– Можно.
Августа пожала плечами.
Металлический забор преградил им путь. Школьная граница.
Августа прижалась к холодному забору.
– Не обнимайте холодную железяку, – крикнул Матвей. – Ты можешь заболеть.
Он оттолкнул ее.
– Может уже пойдем? – спросила Эмма.
Капли дождя стучали по их плечам. Эмма усмехнулась под зонтиком, когда Лев споткнулся и упал в лужу.
– Вы выходили на улицу? – спросил Прохор, наткнувшись на них у двери общежития. – Кто после тебя будет мыть коридор?
– Ты! – сказал Лев, проходя мимо.
Прохор поймал его за мокрый рукав и притянул к себе, занеся кулак. Лев усмехнулся.
– И что ты будешь делать?
– Я что-нибудь придумаю, – сказал Прохор, опустив кулак и отпустив рукав Льва.
После душа Августа закинула кучу грязной одежды в угол своей комнаты и упала на кровать, свернувшись в клубок.
– Августа! Ты собираешься ужинать? – спросила Эмма, входя в комнату.
– Что? Ты спишь?
Она стянула одеяло.
– Нет, я нет! Что ты делаешь?
Августа вырвала одеяло из рук захватчика.
– Я постучала. Мы тебя ждем. Ты идешь?
– Хорошо. Я иду. Я буду в столовой через минуту.
Эмма вышла.
Пушкин смотрел, как Августа расчесывает волосы, его черные глаза следили за ее каждым движением.
Она перевернула портрет, позволив бессмертному писателю найти красоту в небольшом кусочке стены.
Прохор закрыл собой узкий проход в столовую.
– Кто не успел, тот опоздал.
Августа оттолкнула его.
– Прости, – сказала Августа.
Прохор смотрел им вслед.
– Что этот придурок имел в виду?
Августа нахмурила брови, подходя к столу восьмого класса.
– Видимо это, – пробормотал Лев, осматривая стол.
На столе не было тарелок.
– Я пытался сохранить порцию для вас. Но он мне не позволил, – сказал Матвей. – Прохор сказал, что его дежурство заканчивается, и он хочет собрать всю посуду ко времени.
– Ничего страшного.
Августа заставила себя улыбнуться.
– Ты уверена?
– Я в порядке. Пойдем делать домашку. Кто со мной?– радостно сказала Августа и двинулась к выходу.
– Августа… э-э… ну, мы все сделали, пока ты была в своей комнате, – сообщила Эмма.
– Почему вы меня не позвали?
– Я помогу тебе с заданиями, – сказал Матвей, подбежав к ней.
– Все хорошо, я разберусь сама.
Августа просидела за круглым столом до полуночи, закинув руки за голову. В одной тетради слева от нее было указано количество предметов, которые она еще не успела сделать.
– Привет, Августа.
Лев похлопал ее по плечу. – Мы собираемся… собираемся…то, что мы хотели делать?
– Который сейчас час?
Она подняла голову и оглядела пустынный коридор.
– Час ночи.
– Конечно, мы идем.
Лев принес портрет из комнаты Августы. При тусклом освещении, казалось, что Пушкин отвел глаза.
Они поспешили в главный зал.
– Через крыло начальных классов будет быстрее, – сказала Эмма.
Желто-коричневый пол второго этажа отражал их освещенные луной глаза. Матвей долго не мог открыть кабинет музыки.
– Наконец-то,– сказала Августа, когда Матвей распахнул перед ней дверь. – Лев, замени портрет Римского-Корсакова на Пушкина. Посмотрим, когда она заметит изменения.
– Я бы не заметил. Он идеально подходит, – сказал Лев, пряча композитора за фортепиано.
Эмма написала.
Вы готовы выходить?
