Вайоминг был для неё чем-то вроде наказания: пахнущий солнцем, соком зеленой травы, дурманом песочного детского сна; пылающий гарью горькой пыли на извилинах тонких дорог, карамельным попкорном в старом кинотеатре на уоллс-стрит и полный шипящими пузырьками из жестяной банки с колой.
========== 1. ==========
Шани Эйвери.
США, Вайоминг. 17 марта 2005 года.
Шани не нравилось в Вайоминге. Они приехали туда около полугода назад, прямо на карикатурное начало нового учебного года, когда Шани вновь попала белой вороной в полностью сформированный класс. Ну, как белой – в её случае более применимо слово золотистой, а трудностей с коммуникацией у неё никогда не было.
Шани любили. Любить её было просто, словно дважды два: так любят красивую карамельную конфету в блестящей обертке, так любят яркость золота на ткани из бронзовых нитей, так любят лукавость под темной тенью ресниц, так любят сияюще-легких бабочек с мерцающими диковинными крыльями в ослепительно-прекрасном полёте.
Но ей тут всё равно не нравилось.
Вайоминг был для неё чем-то вроде наказания: пахнущий солнцем, соком зеленой травы, дурманом песочного детского сна; пылающий гарью горькой пыли на извилинах тонких дорог, карамельным попкорном в старом кинотеатре на уоллс-стрит и полный шипящими пузырьками из жестяной банки с колой.
Шани как раз такую и пьет – тягучую вредную сладость с легким привкусом лета на кончике языка. Перекатывает во рту белую пластиковую трубочку с синими полосками и – как забавно! – отметинами своих же зубов. Ведет светлыми пальцами по острому краю открытой на скорую руку банки и морщит усыпанный тонкими веснушками нос, щурясь на солнце, будто кошка.
Ей, наверное, около двадцати лет, но на деле – не больше томных пятнадцати в отражении запыленных прозрачных витрин стареньких магазинов.
Вайоминг – город вечных восьмидесятых, а Шани в нем напоминает то самое киношное представление типичного подростка со сложным характером (и немного психологическими проблемами, но это останется за кадром).
И, да, ей не нравится Вайоминг.
Наверное, ей не стоило так сильно дразнить Ника в прошлый раз – август прошлого года запомнился ей горячкой школьной вечеринки в новом ночном клубе специально для непослушных деток, вкусом первой (или нет) текилы на языке и соли на лентах вен хрупких запястий, спущенной с одного плеча мокрой майкой, тонкой бретелью розового лифчика с мелким кружевом, влажным языком по изгибу белой лебединой шеи, проворностью чужих пальцев под краем трусиков, долгими жадными поцелуями и хриплостью пьяных стонов.
Август прошлого года запомнился ей почти-что-сексом-с-одноклассником, если бы Ник не вернулся домой в самый неподходящий момент вечера.
И, естественно, очередного кавалера содрали буквально с неё же (хватит врывать в мою спальню без стука, Ник, это мерзко!); безжалостно вытащили из дома (хэй, он ничего не сделал, оставь его!); явно выбили пару зубов (да хватит тебе, мы же не трахались, право слово!); и, безусловно, её беспомощностью – когда раздраконенный опекун с особой нежностью топил свою подопечную в ванной, заломив руки и хладнокровно нагнув визжащую школьницу над раковиной, помогая смыть яркий вульгарный макияж с юной лукавой мордашки и освежиться после употребления алкоголя.
Шани, собственно, этой его тяги к воспитанию не оценила – дулась на папашу ещё пару дней, а когда узнала, что он взбешен настолько, что принял решение снова уехать (ну что за хрень, она же только начала развлекаться!), то и вовсе закатила масштабную истерику со слезами (настоящими, между прочим), битьем посуды (тарелка с хлопьями), криками (как ты можешь так поступать!), и даже пыталась жаловаться Мэри, но всё это дело Ник свернул оперативно, так что новый учебный год (до которого на момент инцидента оставалась всего неделя) Шани начала в новом городе, новом классе и с новыми друзьями.
Точнее, не друзьями, а подругами – Ник был забавен в своей странной наивности, что она испытывает влечение исключительно к мальчишкам (парням или мужчинам, какая гадость), так что, когда Шани зашла в класс и поняла, что это, черт побери, женская гимназия – она пришла в восторг. Он запустил волчицу в загон к овцам.
Нет, на самом деле гимназия не была женской. В ней было два отделения – для девочек и мальчиков соответственно, и пресекались они только на паре общих уроков, внешкольных занятия типа театральных постановок и осознанного нарушения запрета сближения.
Забавно, но Шани радовала Ника примерным поведением целый сентябрь и октябрь, усиленно присматриваясь к одноклассницам. А в ноябре она начала целоваться в женской раздевалке с главной стервой класса – у Лоры были длинные темные волосы, густо накрашенные глаза небесно-синего оттенка под росчерками изумрудной подводки, красивые длинные пальцы с ногтями средней длины и короткая джинсовая юбка. А под юбкой – алое кружево стринг; Шани и это успела тщательно проверить и изучить.
