Фей-соблазнитель лишь издал негромкий смешок, обойдя вниманием столь соблазнительное предложение. Пироженка сначала пощекотала внутреннюю поверхность бёдер, дошла до колен, спустилась к щиколоткам… Чёрт, я даже не представляла, сколько на моём теле чувствительных мест кроме, так сказать, очевидных! А я поняла коварный замысел соседа: заставить меня упрашивать, чтобы продолжил, и применил что-нибудь посущественнее нежных усиков «десерта»… Признаться, я уже была очень близка к этому, судорожно вцепившись в края лежака и тяжело дыша, когда Тимофей вдруг попросил хриплым, низким голосом:
– Раздвинь складочки, Дашенька.
Уф-ф-ф. А пироженка в это время неторопливо путешествовала вокруг, по бёдрам и животу, дразня и заставляя всё внутри сжиматься от медового предвкушения…
Ох, как непристойно это прозвучало! У меня аж дыхание перехватило, и растаяли последние остатки скромности. Я послушно протянула руки к самому сокровенному и развела влажные лепестки, открывая сердцевинку.
– Открой глаза, – последовала ещё одна просьба. – Хочу видеть их, когда буду делать тебе хорошо.
Вот как он это делает?! Я раньше думала, что разговоры в процессе лишь отвлекают и смущают, а вот теперь вопрос: чьё это было убеждение, моё или Тарасика? Потому что слова Тимофея, конечно, смущали, не без этого, но не настолько, чтобы остудить пылавшую в венах страсть. Наоборот даже, только подстёгивали. И я открыла глаза, встретившись с потемневшим взглядом Тима. Меня словно молнией пронзило, между ног как будто взорвалось солнце. Всхлип перешёл в тихий стон, а уж когда раскрытое лоно накрыли нежно вибрирующие усики, щекоча и лаская, дразня прикосновениями, я подумала, что не выдержу и рассыплюсь на мелкие кусочки. О, это была изысканная пытка, держать меня на грани, раздувать желание, но не давать освобождения – слишком уж мягким оказалось пирожное. Оно скользило по влажной плоти, лишь задевая чувствительную точку, но не давая разрядки, я ёрзала и хныкала, уже не скрывая нетерпения.
А Тим смотрел на меня, улыбаясь, и я тонула в глубине его глаз, полных самых непристойных желаний. И хотела, чтобы он их осуществил…
– Ти-и-им! – наконец, не выдержала и простонала, приподняв в очередной раз бёдра и чувствуя, как сжались мышцы.
Что-то было в том, как он смотрел на меня, видел мой взгляд, и одновременно – делал мне хорошо, по его же выражению. Мне начинало это нравиться, когда вот так разделяешь собственное удовольствие с кем-то, чувства обостряются до предела и становятся в разы насыщеннее и ярче. А мой персональный Фей-искуситель с коварной ухмылкой наклонился и прошептал прямо в приоткрытые губы:
– Что, Дашенька?
Ох, как мне нравилось, как он произносил моё имя! Тягуче, низко, с карамельным таким привкусом…
– Х-хочу сильнее, – тоже прошептала я сипло, заворожённая пляшущими на дне зрачков искрами. – Пожа-алуйста!
Я уже готова была сама себе помочь, наплевав на скромность, хотя никогда не делала этого при мужчине. Но с Тимом, похоже, о моих прежних сексуальных привычках можно было смело забыть. Вместо ответа он прижался к моим губам, нахально прикусив нижнюю и тут же втянув её в рот, шаловливо погладив языком. Я снова потерялась в ощущениях, с жаром отвечая, потеряв счёт времени, забывшись в накатывавшем волнами удовольствии. А Тим, оторвавшись наконец от моих покалывавших от сумасшедшего поцелуя губ, выдохнул:
– Покажи, как ты это делаешь, Дашенька.
Вот так и знала, что скажет это! Кажется, наши мысли удивительным образом совпадали, и что это могло значить, подумаю потом. Позже. Нервно облизнувшись, я не удержалась и пробормотала:
– Извращенец!
– Ещё какой! – с воодушевлением подтвердил Тимофей и выпрямился, откровенно и с явным интересом уставившись… туда.
Пирожное не убрал. Просто переместил его на низ живота, на бёдра, снова дразня и заставляя натянутые до предела нервы дрожать и искрить от каждого прикосновения. Мне уже было настолько наплевать на всё, что я без промедления приступила к выполнению просьбы Фея-искусителя. Невольно затаив дыхание, нежно коснулась набухшего, тяжело пульсировавшего бугорка, обвела его, и едва не закричала от пронзившей тело вспышки острого удовольствия. Кажется, много мне и не надо…
Так оно и вышло. Всего несколько прикосновений, и я уже не в силах удержаться, лечу в пропасть без дна, а внутри со звоном распрямилась невидимая пружина. Я словно оказалась в эпицентре ревущего урагана наслаждения, на какие-то упоительные мгновения ослепнув и оглохнув – вот уж не думала, что оргазм может быть
