Красивая, очень красивая девушка. С короткой стрижкой, делающей ее похожей на пажа, с озорными и одновременно мудрыми глазами, в которых скрывается, очень возможно, нежность и сострадание. С длинными тонкими холеными руками небожительницы. С редкими веснушкам на плечах. С ложбинкой, уходящей в вырез платье и открывающей две округлые линии...
- Я Залине расскажу, как ты на меня пялишься, - обронила Фрейя.
- Я сам расскажу. Кстати, где она?
- Спит. Сил набирается. Ладно, - решительно сказала Фрейя, выбираясь из-за стола. - Поговорили, и душевно. Послушали разных сказок, попритирались коленками. И поняли... поняли... Впрочем, как говорится, утро вечера мудренее, поэтому оставим выводы на утро. Не знаю, как ты, а я пошла спать. Можешь оставаться.
Она обвела взглядом стол, подхватила конфету, покрутила в руках, посмотрела на меня задумчиво, и вдруг сказала:
- Угадай, в какой руке.
Ко мне были протянуты сжатые в кулак руки.
- Первая, первая, вторая... во второй руке.
- Вторая правая или вторая левая?
- Вторая вторая, - засмеялся я. - Ты взяла конфету, подержала, затем, наверняка, переложила. Вот в этой руке и есть. Не знаю, какая она у тебя, правая или левая.
- Вот ведь прохиндей. - Она кивнула напоследок и ушла через одну из дверей. Захватив с собой и конфету.
Вечер наступил окончательно и за порогом томилась близкая ночь, а по углам растекся мрак. Дом покрыла тишина, совершеннейшая тишина - даже с кухни не долетало ни звука. И сводный хор кузнечиков за окнами только подчеркивал ее.
Душу подпирало мягко и нежно удовольствие - от разговора, от обильного стола, от тихого вечера, от предчувствий, от мира, полного тайн, чтобы об этом не говорил здравый смысл и бритвы Оккама.
А может, и вовсе не от этого, а просто потому, что таким и должен быть мир вокруг - спокойным, неторопливым, теплым, с верандой и столом, соединяющим времена, людей, бутерброды и бесконечный чай в полупрозрачном матововом фарфоре. Мир, в котором люди вокруг приятны тебе и, похоже, бесконечно любимы. И в котором необыкновенно легко мешать раствор из разумного доброго вечного и строить из образовавшегося бетона все что угодно, хоть храм, хоть град, хоть многоэтажки для всеобщего и полного счастья.
В конце концов, совершенно неважно, что возводить, потому что все уже выстроено, выкрашено в нужные цвета, подключено к водопроводу и канализации. И дорожки вокруг свежезаасфальтированы, вместе с клумбами, то есть, видно, что старались, и усердно. Важно найти дверцу к себе, которая открывается Туда. Найти среди завалов внутренней грязи, забытых обид, засохших укоров совести, истлевших договоров с собой. Разгрести эту кучу, сдуть пыль с прочных засовов, выковырять грязь из замочной скважины. И потянуть дверь на себя.
А ведь оно так сложно - потянуть на себя. Преодолеть себя, когда гораздо удобне и проще бороться с другими, с теми, кто вовне, доказывать, какой ты хороший, сетовать, что раствор для всеобщего счастья не тот, обвинять окружение, времена, нравы, вместо того, чтобы разрубать чащи своей души, протаптывать и мостить к тому, что ждет тебя и других. Давным-давно ждет.
Я икнул. Наверное, оттого, что совсем стемнело, все разбрелись кто куда и не намеревались соединяться за большим столом. А может, так действовала выпитая днем некипяченая вода из источника, не проверенного санитарными службами. Поражающая нервную систему, вызывающая судороги и спазмы совести.
Ведь народная мудрость была права, ой как права. И тот каталог минеральных луж, отличающихся по форме источника - из большого копытного отпечатка, среднего, малого не на пустом месте родился. Видимо, имелись прецеденты.
Я зевнул и для нейтрализации отравления отправился спать.
И на удивление спал хорошо и беззаботно. Даже мальчик, стоявший в дверях, этому не помешал. Да, такой мальчуган в белом до ног, с длинными рукавами, спускающимися почти до самой земли, бледный вплоть до белизны и с широко раскрытыми черными пустыми глазами. Я увидал его, когда переворачивался глубокой ночью на другой бок.
Он глядел на меня, застыв в лунном, протянувшимся белоснежным полотном от окна, свете.
'А-а, - пробормотал я сонно. - Коллективное бессознательное. Очень хорошо, будешь комаров отгонять'.
И судя по тому, что комары меня не беспокоили, с работой он справился.
Чудесно утро в тихой комнате загородного дома, когда солнце, застыв в кроне стоящих неподалеку сосен, ослабляет свою слепящую яркость и, деликатно просочившись через стекло, мягко и нежно заигрывает с пылинками да заодно пригревает проснувшегося паучка у подоконника.
Впрочем, паучок маялся и никак не мог выбрать, вить ли очередной километр паутины согласно утвержденного плана опаутинивания на третий квартал или плюнуть и, подвернув лапки, сладко просопеть следующий час.
