– Боже всемогущий, откуда у тебя такие мысли? Нет, абсолютно нет! Ты хочешь сказать, ты подумал, раз я слегка расстроился, так… Боже милостивый, нет, – произнес он, но его сознание, будто пробудившись от толчка, задало ему тот же самый вопрос, о котором он всего несколько дней назад и помыслить не мог: а не теряешь ли ты действительно все это: свою волю, хватку, свою потребность идти дальше – не пришло ли время уйти? Не знаю, подумал он, с ноющей болью ощутив холод правды, однако лицо его улыбалось. – Все в порядке, Энди. Нет ничего такого, с чем бы мы не справились.
– Хорошо. Извини, я надеюсь, ты не в обиде за этот вопрос. Я думаю, то, что сказал мулла, меня приободрило – за исключением того, когда он заговорил о «наших иранских вертолетах».
– На самом деле, Валик и партнеры вели себя так, будто наши вертолеты принадлежат им с момента подписания контракта.
– Слава богу, контракт британский, и обязательность его исполнения регулируется британским законодательством. – Гаваллан посмотрел поверх плеча Мак-Айвера, и глаза его чуть заметно расширились. Девушке, входившей в зал, было лет двадцать восемь: черные волосы, темные глаза, поразительно красивые лицо и фигура.
Мак-Айвер проследил за его взглядом, оживился, встал.
– Привет, Сайада, – сказал он, подзывая ее. – Позволь представить тебе Эндрю Гаваллана? Энди, это Сайада Бертолен, подруга Жан-Люка. Ты к нам присоединишься?
– Спасибо, Мак, но извини, не могу, я как раз собиралась сыграть партию в сквош с подругой. Ты хорошо выглядишь. Рада познакомиться с вами, мистер Гаваллан. – Она протянула руку, и Гаваллан пожал ее. – Простите, мне нужно бежать, передай Дженни мою любовь.
Они снова сели.
– Официант, пожалуйста, еще раз то же самое, – заказал Гаваллан. – Мак, между нами говоря, эта птичка заставила меня почувствовать настоящую слабость во всем теле!
Мак-Айвер расхохотался.
– Обычно эффект бывает прямо противоположным! Она, без сомнения, очень популярна, работает в кувейтском посольстве, сама – ливанка, и Жан-Люк от нее совершенно без ума.
– Черт подери, я его не виню… – Улыбка Гаваллана растаяла: в дальнюю дверь в зал вошел Роберт Армстронг; его сопровождал высокий иранец с волевым лицом лет пятидесяти с небольшим. Армстронг заметил Гаваллана, коротко кивнул, потом вернулся к разговору со своим спутником, вышел с ним из зала и поднялся по лестнице туда, где располагались другие залы и комнаты. – Интересно, какого дьявола этот человек со… – Гаваллан замолчал: воспоминания вдруг нахлынули потоком. – Роберт Армстронг, старший суперинтендант Департамента уголовного розыска Кулуна, вот кто он такой… вернее, кто он был такой!
– Департамента уголовного розыска? Ты уверен?
– Да. Департамент или Специальная служба[44]… погоди минутку… он… да, верно, он был другом Иэна, если разобраться, там-то я с ним и познакомился, в Большом доме на Пике, а не на скачках вовсе, хотя я его и там мог видеть с Иэном. Если память мне не изменяет, это было как раз в тот вечер, когда Квиллан Горнт явился туда очень незваным гостем… точно уже не помню, но, думаю, это была годовщина свадьбы Иэна и Пенелопы, как раз перед тем, как я уехал из Гонконга… Господи, это было почти шестнадцать лет назад; неудивительно, что я не мог его вспомнить.
– У меня было такое чувство, что он вспомнил тебя сразу же, как только мы встретились вчера в аэропорту.
– У меня тоже. – Они допили вино и ушли, оба ощущая странное беспокойство.
Тегеранский университет. 19.32. Митинг левых, собравший на прямоугольном дворе перед университетом больше тысячи студентов, проходил шумно и был сопряжен с немалой опасностью: слишком много фракций, слишком много фанатиков и слишком многие из них при оружии. Вечер был сырым и холодным; ночная тьма еще не опустилась, хотя в сумерках в студенческой массе уже зажглись несколько фонарей и факелов.
Ракоци стоял в толпе в задних рядах, полностью слившись с нею. Он был одет во что попало, как и остальные, и выглядел так же, как они, хотя теперь его легенда изменилась, и он перестал быть Смитом или Федором Ракоци, русским мусульманином, сторонником исламского марксизма; здесь, в Тегеране, он превратился в Дмитрия Язернова, советского представителя Центрального комитета Туде – должность, которую он время от времени занимал последние несколько лет. Он стоял в углу прямоугольника вместе с пятью студенческими вожаками из Туде, прикрытый стеной от пронизывающего ветра; его автомат висел у него на плече, взведенный и готовый к бою, и он ждал, когда раздастся первый выстрел.
– Теперь уже в любой момент, – тихо сказал он.
– Дмитрий, кого мне снимать первым? – нервно спросил один из студентов.
– Моджахеда, этого не знающего своей матери ублюдка, вон того, который вон там стоит, – терпеливо ответил он, указав на человека с черной бородой, который по возрасту был гораздо старше остальных. – Только не спеши, Фармад, и вперед меня не лезь. Он профессионал и член ООП.
Его товарищи остолбенело уставились на него.
