– Я все-таки не понимаю, как это получается, если Том взлетел из Дошан-Таппеха, а потом… если только вертолет не угнали по дороге или когда он дозаправлялся. – Он раздраженно взъерошил пятерней волосы. – Это должен быть угон. Где он дозаправлялся? В Ковиссе? Может, они смогут помочь?
Мак-Айвер не ответил, он просто стоял и смотрел в ночь. Петтикин подождал, потом полистал журнал, нашел нужный дубликат и снова поднял глаза.
– Исфахан? – удивленно пробормотал он. – Почему Исфахан?
Мак-Айвер опять не ответил.
Дженни добавила в чай сгущенного молока и протянула одну чашку Петтикину.
– Мне кажется, ты очень хорошо справился, Чарли, – сказала она, не зная, что еще сказать. Потом она отнесла вторую чашку Мак-Айверу.
– Спасибо, Джен.
Она увидела его слезы, и ее собственные слезы хлынули из глаз. Он обнял ее одной рукой за плечи, думая об Аннуш и о рождественской вечеринке, которую они с Дженни устроили для детишек всех своих друзей, так недавно это было – маленькие Сетарем и Джалал, звезды всех игр и конкурсов, такие удивительные дети, теперь обугленные тела или мясо для стервятников.
– Хорошо, что с Томми так получилось, дорогой, не правда ли? – произнесла она сквозь слезы, забыв о Петтикине. Петтикин, смущенный, вышел и закрыл за собой дверь, они и не заметили его ухода. – Хорошо, что с Томми так получилось, – сказала она снова. – Хоть это-то хорошо.
– Да, Джен, хоть это-то хорошо.
– Что мы можем сделать?
– Ждать. Мы подождем и посмотрим. Будем надеяться всем сердцем, что они не погибли, но… почему-то я знаю, что они были на борту. – Он нежно вытер ее слезы со щек. – Только вот в воскресенье, Джен, когда полетит 125-й, ты отправишься на нем, – мягко сказал он. – Я обещаю, что только до тех пор, пока мы со всем этим не разберемся – но в этот раз ты должна полететь.
Она кивнула. Он выпил свой чай. Вкус у чая был превосходный. Он улыбнулся, глядя на нее сверху вниз.
– Умеешь же ты приготовить чашку чая, Джен, – сказал он, но его слова не прогнали ее страх, не унесли с собой ее горя и не утолили ее ярости, вызванной всеми этими убийствами, бесполезным и трагичным насилием, беззастенчивым присвоением их средств к существованию, или тем, что все это старило ее мужа сильнее, чем годы. Тревога убивает его. Она убивает его, думала Джен с нарастающим гневом. И тут в одно мгновение ответ пришел к ней.
Она огляделась, чтобы убедиться, что Петтикина нет рядом.
– Дункан, – прошептала она, – если ты не хочешь, чтобы эти ублюдки украли наше будущее, то почему бы нам не убраться отсюда и не захватить все с собой?
– А?
– Вертолеты, запчасти, людей.
– Мы не можем этого сделать, Джен. Я уже пятьдесят раз тебе говорил.
– О нет, мы можем, если захотим, и если у нас будет план. – Она произнесла это с такой непоколебимой уверенностью, что его захлестнуло с головой. – Есть Энди, он поможет. Энди может составить план, мы не можем. Ты можешь его осуществить, он – нет. Они не хотят, чтобы мы здесь оставались, так тому и быть, мы уйдем – но уйдем со своими вертолетами, со своими запчастями и с чувством собственного достоинства. Нам нужно будет вести себя очень скрытно, но мы можем это сделать. Мы можем это сделать. Я знаю, что можем.
Ковисс. 06.38. Мулла Хусейн сидел скрестив нога на тонком матрасе и проверял исправность своего АК-47. Коротким отработанным движением он со щелчком вставил в автомат новый рожок с патронами.
– Хорошо, – сказал он.
– Сегодня опять будут стычки? – спросила его жена. Она стояла у противоположной стены комнаты рядом с топившейся дровами печкой, на которой закипала кастрюлька с водой для первого кофе дня. Ее черная чадра зашелестела, когда она шевельнулась, скрывая то, что она снова носит ребенка.
– Как будет угодно Аллаху.
Она повторила эти слова вслед за мужем, пряча свой страх, опасаясь того, что станется с ними со всеми, когда ее муж обретет мученичество, которое он так истово искал, желая в самой потаенной глубине своего сердца кричать со всех минаретов о том, как невыносимо то, что Бог требовал подобной жертвы от нее и от их детей. Семь лет замужества, три живых ребенка, четыре мертвых ребенка и глубокая бедность на протяжении всех этих лет – такой разительный контраст с ее предыдущей жизнью в семье родителей, которые владели мясной лавкой на базаре, где всегда было в достатке еды, и много смеха, и прогулок без чадры, и пикников, и даже походов в кино – оставили глубокие морщины на ее некогда привлекательном лице. Как будет угодно Аллаху, но только это не честно, не честно! Мы умрем с голоду – кто захочет кормить семью мертвого муллы?
