Месяцы вместе пролетели как один миг. Ее муж редко приезжал в Тегеран. Он был банкиром в Бейруте, ливанцем французского происхождения, «и потому человеком цивилизованным, – заметил тогда Жан-Люк с полной уверенностью, – поэтому он, разумеется, одобрит нашу связь,
– Я в этом не так уверена,
– Подходит определение «божественный», – вставил он, приходя ей на помощь. – Как и тебе. – Для него это было правдой. Он никогда не встречал такой кожи, таких шелковистых волос, длинных ног и рук и волнообразной страсти, которая была даром небес.
Для нее эта связь была увлекательной, но не из тех, что кладут конец всем другим связям. Она обсудила Жан-Люка со своим мужем ночью той рождественской вечеринки.
– А, – сказал он тогда, – так вот почему ты хотела с ним встретиться!
– Да. Он показался мне интересным. Даже хотя он и француз и, как все они, сосредоточен только на самом себе. Но он взволновал меня, да-да, взволновал.
– Что ж, ты пробудешь здесь, в Тегеране, два года. Я не могу проводить здесь больше нескольких дней в месяц – слишком опасно, – и было бы печально, если бы ты оставалась совсем одна каждую ночь. Не так ли?
– О, так ты даешь мне свое разрешение?
– Где его жена?
– Во Франции. Он работает два месяца в Иране, потом проводит один месяц с ней.
– Возможно, эта связь окажется очень хорошей идеей – хорошей для твоей души, для твоего тела и для нашей работы. Что еще более важно, это отвлечет внимание.
– Да, я тоже об этом подумала. Я сказала ему, что не говорю по-французски, и у него есть много преимуществ – он член Французского клуба!
– А! Тогда я согласен. Хорошо, Сайада. Скажи ему, что я банкир французского происхождения. Это отчасти правда, разве мой прапрадед не был пехотинцем в армии Наполеона во время его ближневосточной кампании, когда он стремился в сторону Индии? Скажи своему французу, что мы – ливанцы уже несколько поколений, а не просто несколько лет.
– Хорошо, ты, как всегда, мудр.
– Добейся, чтобы он сделал тебя членом Французского клуба. Это было бы идеально! Там сосредоточено много влияния. Каким-то образом этот «сердечный союз» между Ираном и Израилем должен быть разрушен, шаха каким-то образом необходимо обуздать, каким-то образом нам необходимо отделить Израиль от иранской нефти, иначе этот архидьявол Бегин почувствует искушение вторгнуться в Ливан, чтобы изгнать оттуда наших бойцов. С иранской нефтью ему это удастся, и это станет концом еще одной цивилизации. Я устал переезжать с места на место.
– Да-да, я согласна…
Сайада была очень горда. Столько достигнуто за год, поверить невозможно сколько! На следующей неделе лидера Ясира Арафата пригласили в Тегеран для триумфальной встречи с Хомейни в качестве благодарности за его помощь революции; экспорт нефти в Израиль прекратился, фанатичный противник Израиля Хомейни утвердился на вершине власти – а произраильский шах изгнан и предан позору, такой прогресс с тех пор, как она впервые встретила Жан-Люка. Невообразимый прогресс! И она знала, что помогала своему мужу, занимавшему высокий пост в ООП, действуя в качестве особого курьера для передачи посланий и кассет в Стамбул и из Стамбула, во Французский клуб в Тегеране и из него – о, сколько интриг потребовалось, чтобы убедить иракцев позволить Хомейни уехать и обрести безопасное убежище во Франции, где ему уже нельзя было затыкать рот, – во всевозможные другие места, куда меня сопровождал мой красивый любовник, и из них. О да, удовлетворенно подумала она, друзья и контакты Жан-Люка оказались очень полезными. Скоро настанет день, когда мы вернемся в Газу и вернем себе наши земли и дома, магазины и виноградники…
Дверь в квартиру Мак-Айвера распахнулась. На пороге стоял Чарли Петтикин.
– Боже милостивый, Жан-Люк, откуда ты, черт побери, взялся? Привет, Сайада, ты выглядишь еще красивее, чем всегда, заходите, заходите! – Он пожал руку Жан-Люку и дружески чмокнул ее в обе щеки, ощутив ее тепло.
Ее длинное плотное пальто с капюшоном скрывало ее почти целиком. Ей были известны опасности Тегерана, и она одевалась соответственно.
