Огерн закрыл глаза, откинулся назад, прислонился спиной к стене… На самом деле ему казалось, что если он не отыщет богиню, то предпочтет смерть тому, чтобы лицом к лицу встретиться с жизнью, лишенной Рил, лишенной Рахани, с жизнью, в которой ему придется смириться с тем, что Улаган опустошает мир и подвергает человечество изощренным пыткам, испытывая при этом мстительную радость.
Лукойо смотрел на бесстрастное лицо товарища, такое же застывшее, как каменная стена у Огерна за спиной. Пожалуй, такое лицо ему все же нравилось больше, чем лицо, искаженное муками тоски и боли.
Глаза Огерна открылись, и Лукойо чуть не отпрыгнул назад от испуга — настолько это вышло неожиданно.
— Что-то… мало же ты поспал!
— Я не там, где надо. — И Огерн поднялся.
Лукойо выпучил глаза.
— Откуда ты знаешь?
— Откуда — не знаю, но знаю точно. — Огерн шагнул к выходу из пещеры, вышел, сделал еще несколько шагов, остановился и помотал головой. — Нет, не сюда, — сказал он. — Нет, еще дальше ушел. — Он вернулся, направился в сторону коридора, на этот раз немного углубился в него, снова сел и снова покачал головой. — Нет, не здесь.
Снова встал, ушел по коридору еще дальше, сел, встал, снова пошел вперед. У Лукойо сердце ушло в пятки, но он пошел за другом в недра пещеры.
И вдруг коридор кончился.
Оказалось, что за коридором — новая пещера, вернее, не пещера, а полость, занимавшая, наверное, всю внутренность гигантской скалы. С высоты, проникая сквозь трещины в камне, сюда забирались лучи солнечного света, отчего в пещере варил красноватый сумрак. Тут было на удивление чисто. Лукойо с трудом верилось, что до сих пор ни один зверь не додумался устроить себе тут логово, но, похоже, именно так и было.
Огерн же то и дело усаживался то тут, то там, вставал, качал головой, шел к другому месту и снова садился. Наконец, после десятка таких попыток он
А для Огерна все было по-другому. Он сидел не двигаясь и думал обо всем пережитом. Он позволит своей тоске скопиться в душе, переполнить ее, опустошить и понял, что до сих пор скорбит о Рил. Огерн не помнил, закрыл ли он глаза — красноватый полумрак пещеры стал гуще, плотнее и превратился в туман. Огерна ужасно расстроило то, что богиня не появилась, но он твердо решил, что не тронется с места, пока вновь не увидит ее. Его охватило ощущение нестерпимой жажды, однако от пола пещеры исходила невиданная сила. Она наполнила Огерна, и жажда отступила. Отступил и голод. Ему казалось, будто бы он стал невесомым, что он повис в красноватом тумане, и все его чувства заменило одно — чувство ожидания, что-то должно произойти, хотя он и не понимал, что именно.
А потом он услышал бой барабанов.
Сначала до Огерна донесся один сдвоенный удар — тягучий, тяжелый, потом второй — громче, чем первый. Он подумал, что, наверное, это ему послышалось, но двойные удары следовали один за другим, с небольшими промежутками, они звучали все ближе и ближе и в конце концов наполнили грохотом и самого Огерна, и весь мир вокруг него. Объятый внезапной тревогой, он понял, что надвигается что-то ужасное. Медленно встав на ноги, Огерн приготовился к схватке, он уже не сомневался, что слышит вовсе не барабанный бой, а чью-то тяжелую поступь — поступь охромевшего великана, шагавшего медленно и тяжко.
Туман рассеялся, и появилась громадная, чудовищная фигура. Страшилище напоминало человека, столь же громадного в ширину, как и в высоту. Ножищи чудища были размером с колонны, ручищи дыбились громадными мускулами. Получеловек-полурысь стоял перед Огерном и глядел на него большущими глазами с продолговатыми зрачками, оскалив клыкастую пасть. В руке чудовище сжимало боевую дубинку, утыканную острыми шипами. Великан занес ее над головой, намереваясь вколотить Огерна в землю. Клыкастая пасть распахнулась и издала злобное рычание.
