Из-за этого Огерна зазнобило, ему стало здорово не по себе. «Нет, надо быть начеку», — подумал он. Оглянувшись, он увидел, что солнце заходит и золото его лучей приобретает багряный оттенок крови. Быстро наступил вечер, и казалось, само солнце приветствует Багряного. Мужчины поджигали высокие, закрепленные на столбах светильники. Танцевать теперь выходило по нескольку пар сразу. Как только стемнело, девушки стали разносить тарелки с жареной свининой и высокие кружки с пивом. Огерну, как почетному гостю, еду подали первому, а вместе с ним — старому жрецу. Свинина была очень вкусная, пиво крепкое. Огерн совсем немного отведал того и другого. Старик заметил это и пожурил Огерна:
— Ну же, такому здоровяку, как ты, надо кушать как следует! Или ты неважно себя чувствуешь?
— Это все из-за жары, — как-то смущенно отозвался Огерн.
Старик понимающе кивнул.
— Ну так пива хотя бы попей. Оно и само по себе питательное, и для желудка полегче.
Огерну было неудобно отказываться, поэтому он поднял кружку и опрокинул ее в рот, но при этом гораздо больше пролил на подбородок и грудь. Поставив кружку на стол, Огерн огорченно воскликнул:
— Какой же я безрукий! Вы уж меня простите, добрый господин!
— Да ничего такого, не переживай, — дружелюбно усмехнулся старик, а возле Огерна словно ниоткуда возникала женщина, отерла ему подбородок и, пожалуй, чуть дольше, чем нужно, промокала ему грудь. — Все мы ближе к вечеру становимся неуклюжими.
Она одарила Огерна похотливой улыбкой. Он улыбнулся в ответ и, осмотревшись, заметил, что почти все жители деревни уже изрядно пьяны и перемазаны свиным жиром. Поначалу Огерн решил, что тут дело в дурных манерах, а потом догадался, что и это тоже часть ритуала.
Как только трапеза завершилась, снова загремели барабаны и в круг опять вышли танцоры. Только теперь их движения стали медленными, более плавными, мужчины и женщины касались друг друга бедрами, обнимались, нежничали. Огерн почувствовал легкое опьянение, хотя пива выпил совсем немного, и теперь понимал, почему танцоры утратили былую резвость. Однако когда барабаны забили быстрее, быстрее задвигались и танцоры. Они стали еще теснее прижиматься друг к другу — то бедрами, то всем телом. Улыбки застывали на их лицах. Огерну стало страшно смотреть на танцующих, и он поражался, как они еще держатся на ногах.
И вдруг, резко и неожиданно, барабаны умолкли и прогремел огромный гонг. Танцоров как ветром сдуло из круга. Они встали по краям, тяжело дыша. Их сияющие глаза были устремлены к середине круга.
Тут вперед вышли две девушки, с ног до головы одетые в наряды из цветов. С ними в обнимку шел Лукойо. На полуэльфе ничего не было, кроме килта и цветочных венков. Взглянув на Лукойо, Огерн понял: его друг пил и ел ничуть не меньше жителей деревни, а судя по затуманенному взору полуэльфа, можно было предположить, что он танцевал до упаду — вот только скорее всего вдалеке от посторонних глаз.
Но вот барабаны забили снова — медленно, рокочуще, и девушки отступили, оставив Лукойо одного. Он весьма выразительно покачивался, но упасть не упал — возле него почти мгновенно очутилась еще одна девушка, также окутанная цветочным одеянием. Она пританцовывала, притопывала ногами, покачивала бедрами, хлопала в ладоши, подняв руки выше головы, улыбалась. Ее широко открытые глаза призывно блестели.
По кругу пробежал ропот, кто-то шептал:
— Девственница! Девственница богини! В нее вошла Алика!
Огерн скорее сказал бы, что в девушку вошло слишком много пива, но все же движения ее почему-то остались изящными и плавными. Она притопывала ногами и все ближе подходила к Лукойо, а тот, расплывшись в улыбке, мало-помалу начал повторять движения девушки. То хлопали друг об дружку их ладони, то сплетались ноги, а крестьяне не сводили глаз с танцующей пары. Зрители хрипло дышали, тела их подергивались в такт, и Огерн вдруг понял, к чему вел этот танец.
Девушка пошла по кругу около Лукойо, время от времени то приближаясь к нему, то отдаляясь от него. Один за другим с нее начали падать цветы. Они падали сначала редко, затем посыпались дождем, открывая фигуру чудесной красоты. Лукойо во всем следовал девушке. Вот и с него начали опадать цветы. А когда на ней осталось всего несколько цветочных венков, она шагнула к Лукойо, сорвала с него оставшиеся цветы, а он проделал то же самое с ней, при этом гладя нежную кожу девушки своими длинными пальцами. Девушка задрожала от желания, движения ее стали неровными, даже неуклюжими.
