Все, как один, словно зачарованные, следили за этим зрелищем. Все, кроме Огерна. А он чувствовал нарастающую с каждой секундой тревогу и видел перед собой волшебный образ своей богини. И смотрел он не на Лукойо, не на его временную подругу, он видел все и всех сразу: и залитый светом факелов круг, и тени, лежавшие за кругом. Поэтому от его зорких глаз не укрылось движение в тени, к которому он и обратил свое внимание. Вскоре в отсветах факелов показались фигуры четверых мужчин, которые несли на плечах закрытые носилки. На носилках восседала еще одна фигура. Танцующая пара приближалась к процессии, а та шла ей навстречу, и наконец свет факелов выхватил из мрака фигуру на носилках…
То была статуя, идол — чудовище из ночных кошмаров. Нечто жуткое — багровая фигура, сидевшая со скрещенными ногами посреди свиных костей, насмешка над женщиной — ввалившиеся груди, костлявые руки, вместо лица обтянутый белесой кожей череп, с которого свисали похожие на змей, слипшиеся пряди белых волос. Огерн окаменел от ужаса, потому что в этой скульптуре почувствовал присутствие Улагана, почувствовал настолько сильно, что на миг ему показалось, будто он смотрит на самого багряного бога!
Но потом он вспомнил, что Улаган-мужчина, значит, это не его изображение, а кого-то из его прислужниц.
Но изображение-то двигалось! И ужас вернулся к Огерну, и он увидел, как страшная мумия подняла огромный кривой меч, как только Лукойо сорвал с девушки последний цветок, а она протянула руку к его килту. Килт упал на землю, девушка прижалась к Лукойо, обняла его, ее губы слились с его губами, они опустились на колени, а вместе с ними опустились на колени носильщики, а меч поднялся еще выше…
И тут Огерн понял, что перед ним вовсе не статуя, а живое существо в маске и размалеванное красками, — и одновременно понял, что у ритуала может быть единственный возможный конец. Страшно крича, кузнец вбежал в круг и обнажил свой меч. Девушка тянула Лукойо к себе, но полуэльф успел услышать тревожный окрик Огерна. Он поднял голову, собрался было выругаться, но увидел занесенный над ним кривой клинок, услышал проклятия, изрыгаемые существом с раскрашенным лицом. Лукойо откатился в сторону и вскочил на ноги, возмущенно крича, а Огерн прыгнул следом за ним и, отразив новый удар кривого меча, крикнул:
— Ты не понял? Как только бы ты потерял голову от страсти, тебе бы ее снесли мечом!
Девушка отползла из круга, плача и проклиная судьбу.
Носильщики опустили на землю свою ношу и, вопя, бросились к Огерну, но он без труда отбросил их, а потом сорвал с идола маску, под которой оказалось лицо Лабины, искаженное яростью. Жрица кричала:
— Будь ты проклят, чужеземец! Ты не дал нам принести жертву! Теперь богиня разгневается на нас и не даст нам урожая!
Крестьяне, напуганные до смерти, вскочили, принялись громко кричать, но Огерн поднес лезвие меча к горлу Лабины и воскликнул:
— Назад! Иначе ваша жрица умрет!
Крестьяне застыли на месте, а Огерн слегка уколол кончиком меча в шею Лабины и требовательно вопросил:
— Как только к вам попадают чужие, вы приносите жертву? Ведь ты бы отсекла голову Лукойо, а не девушки, потому что она твоя соотечественница. Так?
— Так! — брызнув слюной, прошипела старуха. — А девушка с этого дня была бы посвященной Алике. Теперь же из-за того, что ты вмешался, она будет проклята навеки и ни один мужчина никогда не коснется ее!
Девушка взвыла.
— Наверняка у вас погибло множество чужестранцев, — продолжал Огерн, — ведь такое множество ваших женщин стремится ублажить вашу похотливую богиню! Ну а если чужеземцев не предвидится, тогда что же? Вы приносите в жертву кого-то из своих юношей?
— Всегда найдется мужчина, готовый отдать жизнь за то, чтобы совокупиться с девственницей Алики, — шамкнула Лабина. — Но всегда хватает и чужеземцев, готовых совокупиться с любой жаждущей этого женщиной!
На миг Огерн замер, но тут же бросил:
— А если бы я согласился вкусить их прелестей? Я бы тоже был предназначен в жертву?
— Да, но теперь ты будешь принесен в жертву вместо своего друга, ибо ты нарушил церемонию, и только твоя смерть способна унять ярость Алики! Или пусть убьет меня, пусть ты убьешь меня, потому что мое место уже готова занять достойная женщина! — И Лабина крикнула своим сородичам: — Убейте его!
Крестьяне с ревом кинулись на Огерна.
Он отшвырнул от себя жрицу, но у нее за спиной вырос Лукойо. Выкрутив старухе руку, он выхватил у нее кривой меч и замахнулся на нападавших. Лукойо прижался спиной к спине Огерна, и они принялись рубить мечами направо и налево, но как только они ранили пятерых, остальные в страхе отступили, а те, которые стояли дальше от круга, побежали домой за оружием.
— Никуда вам от нас не деться! — проревел широкоплечий крестьянин. — Как только мы вооружимся мечами, вам несдобровать! Мы убьем вас!
— Не убьете! — прозвучал голос, похожий на скрип тюремной двери.
