О, Ирина краснела, как рак. Только вместо скромности сквозь ее фальшивое спокойствие пробивалась настоящая ярость. Хрупкое доверие, робкая улыбка и такое желанное «мне понравилось, все хорошо» — разбились вдребезги. Один намек. Один проклятый намек, что близость стала оплатой за спасение и можно начинать сначала. С того дня, когда Ирина впервые открыла глаза в доме шамана и набросилась на него с кулаками. О, боги верхних миров, кто тянул Азыкгая за язык?
— Еще, — попросила Ирина, сев за стол, и поставила стакан ближе к бутылке. — Под закуску.
Радость старого шамана погасла, как огонь, оставленный в печи без присмотра. Не нужен особый дар проницательности. Разъяренную до дрожи женщину всегда видно. С ней рядом стоять не приятно и не важно, кричит она или молча смотрит на пустой стакан.
Просьбу Азыкгай не выполнил. Обернулся к Изге и спросил:
— Она не знает?
Палка перегнулась и сломалась.
— Что я должна знать? — взвилась Ирина. — Прейскурант? Сезонные скидки на услуги или привилегии ВИП-клиентов? Вы вдвоем решили, что я — шалава с Тверской?
Гнев требовал выхода. Изга видел, как удар пошел импульсом из груди по плечу до локтя. Как Ирина сжала кулак и скривилась от боли. Но вспышка молнии погасла, а гром не прогремел. Дочь Карла Римана проглотила обиду. Изга почти видел тугой черный ком, который она протолкнула по горлу вниз. И в комнате стало темно. Ирина погасла. Ушла в себя, превратившись в черную дыру. А Изга все еще стоял и смотрел на нее как дурак.
— Пей, — Азыкгай достал из комода пластиковую бутылку и поставил на стол. — Клюквенный морс. Он вкусный. Георгий, на два слова.
Ноги со скрипом ботинок оторвались от пола. Два шамана оставили притихшую женщину в комнате, и вышли в сенцы. Света здесь почти не было. Только белые и желтые полосы через щели двух дверей.
— Она не знает? — повторил вопрос Азыкгай.
— А ты как догадался? Предназначенность уже без транса видно?
Старый шаман тихо хмыкнул в темноте.
— Кожей чувствуется. Да ты и не прятался, с чего вдруг заднюю дал?
— Потому что нельзя вот так с порога, — зарычал Изга, — вываливать на человека правду, как тюремный приговор зачитывать. «Отныне и до конца жизни ты — моя половина. Шаг влево, шаг вправо — сплошное несчастье. Не нравлюсь тебе? Терпи! Никуда ты не денешься». Как думаешь, она бы дослушала фразу до конца или сразу сбежала? Да, не знает. Да, я не собирался говорить вообще никогда! И теперь оправдываться не буду.
— Ну и зря, — выдохнул Азыкгай. Посмотрел на дверь в комнату и ногой подвинул к ней одну из коробок. — Женщины любят такие истории. Им важно знать, что они принадлежат кому-то, и что эта связь крепче штампа в паспорте. Да и тебе не наплевать. Мне со стороны хорошо видно. Сколько красавиц возле тебя увивались? А ты на неё одну надышаться не можешь. Как привязанный. Куда она, туда и ты смотришь. Она дернулась — ты рассвирепел. А повода не было. Беззлобные шутки беззубого старика. Скажешь не так?
Изга чувствовал, что ответ уже на кончике языка, но зубами его прикусил. Азыкгай не задавал вопросов просто так. После некоторых его ученик ходил по дому кругами и ночью не мог уснуть. Ирина вспылила, у нее характер такой, но Изга за что на учителя взъелся? За легенду? Или за свое решение молчать о предназначенности?
— Все так, — тихо подтвердил он.
Азыкгай кивнул. Ученик не видел, но знал, что он это сделает.
— Проблемы ее на себя принял, ко мне привел, помощи попросил у одного из богатеев, а ведь зарекался хоть когда-нибудь так поступить. Ты потерялся, Георгий. Сбился со своего пути на чужой.
— Он тоже мой.
— Это ты так думаешь, а она согласна? Что-то по ней незаметно.
— Она расстроена. Я… глупость сделал. Взял её грубо… В трансе.
От признания легче не стало. Наоборот. Вина камнем в груди потяжелела. Проснулась, не успев толком придремать. Азыкгай долго молчал. Изга думал, ничего уже не скажет. Тишина опять застилала маленький дом, забиралась в каждый угол, хватала за ноги и тяжестью ложилась на плечи.
— Я вас одних оставлю, — пробормотал старый шаман. — Напои её водкой с клюквой, пусть поспит. Потом поговорите.
— Камлать будешь?
— Да. Может быть, ты не видишь беду, потому что сам под меткой ходишь. Судьбу со своей предназначенной делишь. Рано ты к Эрлику собрался, очень рано.
На этот раз кивнул Изга. Медленно и незаметно.
Учитель на ощупь нашел бубен на стене. Один из тех, что сделал сам. Ветер и свет пролились из двери, на туго натянутой коже вспыхнул алый рисунок. Азыкгаю дарили бубны из рук мастеров. Произведения искусства, хоть сейчас в музей. Но он любил голоса своих.
— Она ждет тебя, Георгий, — напомнил старый шаман.
— Я иду.
Дверь закрылась, но Изга не двинулся с места. «Напоить» — слишком просто. Снова отложить тяжелый разговор и надеяться, что все сложится само собой. Нужно потерпеть, дать Ирине время, чтобы привыкла к необычному мужчине, появившемуся рядом с ней. Постепенно сближаться, узнавая друг друга через мысли, слова, прикосновения. Слишком просто и совершенно невыполнимо. Конт приедет, чтобы спасти и тут же увезет Ирину домой. Зачем ей оставаться? Ради чего?
