— Не готов, — вздохнул шаман и низко опустил голову. — Не захотел он. Мифы о больных после ЭКО детях давно опровергли. Вероятность хромосомной аномалии не больше, чем при естественном зачатии. Особенно, если возраст у партнеров за сорок, сорок пять лет. Но ты молодая, проблем не должно было быть. Беременность протекает сложнее — да. Это относительное показание к операции кесарево сечение — да. И это все преодолимо. Было бы желание.
Изга поднял на меня взгляд, но смотрел куда-то в пустоту. Ровно мгновение, потом я почувствовала его рядом. Так, словно сел на мою сторону дивана и обнял.
— Я так считаю и я убежден, что если женщина хочет родить, то все, кто рядом с ней: врачи, родственники, супруг, обязаны наизнанку вывернуться, чтобы ребенок у нее был.
У меня глаза защипало. Я зажала пальцами переносицу, но не перестала улыбаться. Есть такие слова, после которых жить хочется. И ты не головой это понимаешь, а чем-то глубоко внутри.
«Спасибо», — так и не сказала я. Просто не смогла в тот момент.
Бутылку водки мы не допили. Ни к чему уже было. И так стало удивительно тепло. Мы болтали, сидя за столом. Улеглись на диван и снова болтали. Эйфорию словили, когда ничего не страшно. Половину утром не вспомним. Я задремала на плече шамана. Уткнулась носом в его свитер и отключилась.
— Вставай, — Азыкгай тряс за плечо, но говорил тихо. Почти в самое ухо. — Подъем, Георгий.
Ирина вздрогнула и завозилась под боком. Теплая, разомлевшая под одеялом. Шаман укрыл ее под шею. Может, не стоило? Вспотеет, хуже будет.
— Кумар у вас, — поморщился Азыкгай. — Бутылку на двоих уговорили?
— Нет, там осталось.
Изга не понимал, зачем оправдывается. Мысли текли тяжело и медленно. Черно-белыми обрывками всплывали лица Олега и Сандары, рисунок полозьев снегохода на дороге, оставленный дом. То, что давно сидело в мозгу и не давало покоя. А сверху тонким слоем ложились свежие заботы. Цветные, как одежда Ирины. Её ярко-голубые джинсы, синяя кофточка, красные волосы.
Диван скрипнул, когда Изга встал. Размял шею, плечи, поискал взглядом графин с водой. Жарко Азыкгай натопил избу. И ведь не убавишь температуру, только проветривать.
— Вы поговорили? — глухо спросил старый шаман. — Ты признался?
— Нет.
— Слабак.
Изга хмыкнул и надолго приложился к графину. Пил прямо из горлышка. Вода колодезная, с привкусом. Нужно было глубже бурить и скважину ставить.
— Знаю, что слабак, но язык не повернулся. Пойдем в сенцы.
— Там темно. В прошлом году проводка выгорела, так никто и не починил. Я же с духами общаюсь и с другими шаманами. Среди них нет электриков.
Упрек прошел мимо ушей, хотя раньше Изга бы взвился: «Почему не позвонил?» А сейчас в сознании щелкнуло:
— Твой телефон где?
— В коробке лежит, я его не включал.
— Молодец, я свой выбросил. Пойдем на улицу.
Азыкгай в верхних мирах понимал больше, чем в устройстве сетей сотовой связи. Удачно, что активный номер у него так и не появился. Значит, даже теоретическая возможность запеленговать их местонахождение исключалась. Это осложняло убийцам поиск и давало Сергею Конту время отправить обещанную группу в заданные координаты. Пусть Ирина отдыхает, пока она все в безопасности.
Мороз не успел окрепнуть, значит, к вечеру опять поднимется ветер и засыплет все свежим снегом. Таким же ослепительно белым, как тот, что уже лежал сугробами возле крыльца. Изга жмурился, привыкая к нему после темной избы. И не сразу заметил, что дорожка расчищена.
— Ты не ходил камлать?
— Ходил, — буркнул в ответ Азыкгай. — И почти сразу вернулся. Ты не знаешь, почему Оюна такая злая?
— А причем тут Оюна?
— Совершенно не причем, — вздохнул старый шаман. — Просто неприятно, когда ревнивая женщина тебе взглядом спину высверливает.
Изга зубами скрипнул и потянулся за лопатой. Уж лучше снег кидать, чем выбрасывать энергию в воздух. Что ж все происходит одновременно?
— Я думал, она успокоится.
— Одного мужика двадцать лет прождала, потом его с детьми от другой увидела и пошла топиться. Тут второй на сторону смотрит…
— Я ничего не обещал!
— Меньше ей стихи читать нужно было!
К месту лопата пришлась, вся злость в руки уходила. Азыкга й потому был неудобным собеседником, что всегда оказывался прав. Оюна — раненая душа, навечно привязанная к месту, где когда-то чуть не утопилась от несчастной любви. Оттолкнули духи от края. Она потом долгую жизнь прожила и часто ходила к плоскому камню благодарить тех, кто ее спас. Но до конца от обиды не избавилась. Так и не смогла простить соперницу.
— Она ревнует к Ирине. Бросила меня на полпути сюда и не хотела больше помогать.
— Скажи спасибо, что хоть так. А то могла убийц по следу привести к избе еще раньше, чем тебя.
