— Все, как у чиновников, — рассмеялась я, но вспышка радости быстро сошла на нет. — Невеселая картина вырисовывается. Что же тогда делать?
— Георгий пойдет к Эрлику, — пожал плечами Азыкгай. — Бог царства теней единственный, кто еще откликается на проблемы людей. Но и он не всех шаманов слушает. Только тех, к кому благоволит.
Я чувствовала, что за расположением Эрлика к шаману Изге крылась давняя и, наверняка, страшная история. Не хуже той, что я узнала о посвящении.
— И это долго. Нужен очередной ритуал, особое время года, луна в растущей фазе и так далее?
Скептицизм из меня полился желчью. Я уставилась на дрожащие пальцы и еще раз приложила их к горячим бокам кружки. Боль отрезвляла. Напоминала, что если все твои мысли — не твои, то единственное, за что можно цепляться — реакции тела. Оно не обманет. Такие выверты даже духам не под силу. Или я ошибалась?
— Долго, — согласился Азыкгай и поставил на стол вторую кружку. — И не понятно, получится ли. Эрлик может запросить такую цену, что Георгий не захочет платить. Оюну сюда хозяйкой не по людской прихоти прислали, и просто так никто не позволит ее заменить.
— Очередная неприкосновенная, которую нельзя уволить, — проворчала я. — У неё блат на самом верху? Она чья-то дочка или любовница? Ублажила кого надо после смерти?
Старый шаман поморщился, а я пожала плечами. Пусть Оюна слушает, мне уже плевать. Сколько грязи она мне в мысли вылила, не сдохнет, если хоть немного в ответ получит.
— Я понимаю, ты другого ждала. Все ждут. Иначе, зачем нужна магия, если она не решает проблемы одним щелчком? Вот так. — Азыкгай потер друг об друга сухие старческие пальцы. — Щелк — и рак в четвертой стадии рассасывается сам по себе. Щелк — и давно убитая девушка находится в лесу живая и здоровая. Щелк — и с неба сыплется богатство, признание, успех. Стоишь ты перед таким уверовавшим и не можешь ему объяснить ничего. «Какой же ты тогда шаман? Ты — шарлатан, я к другому пойду». Да хоть всю тайгу от края до края обойди, ничего не изменится. Есть то, чего мы можем и есть то, чего не можем. Но Георгий из тех, кому дано больше других. Он попытается.
Я не сомневалась в нем. Я, наверное, верила так же сильно, как большинство его просителей. Официальный поставщик чудес. Первый после всех богов.
— Она задолбит меня, — тихо ответила я шаману, чувствуя, как в груди снова поднимается горькая муть.
— Иннаар ей не позволит.
— Или я с катушек слечу.
Азыкгай рассказал, что со мной было сразу. Метафорами сыпал, схемы на листочке чертил. Повторял одно и то же по кругу несколько раз, пока я не вернулась в реальность.
Два духа сцепились внутри меня. Иннаар не мог навредить Оюне напрямую, зато был в состоянии влиять на меня. Ирину Риман швыряло, как мячик от пинг-понга, из одной крайности в другую. «Наш мир похож на ежа, — объяснял Азыкгай. — Из его серой середины во все стороны к крайним точкам растут иголки. Свет вверху, тьма внизу, созидание вверху, разрушение внизу, порядок-хаос, закон-беззаконие, семья-одиночество, жизнь-смерть. Толкнет Оюна, ты сваливаешься вниз. Быстро, лихо, со свистом. Иннару мало поймать, ему вернуть тебя нужно. Толкнет он — летишь вверх. Оюна злится, снова толкает.
Отсюда и мысли разные, но каждая в строгом соответствии с направлением. То детей хочется, то в семью не верится. То шаман перед глазами, то отец. Призрачная зараза знала, куда бить. Мне кажется, с ее подачи я летела особенно ловко. На благодатную почву падали сомнения.
— Ты чувствительная, — вздохнул Азыкгай. — Потусторонний мир к тебе близко-близко. Как к нам. Не знаю, одарила ли тебя Вселенная, не видел. Может, ты проспала все. Но то, как ты откликаешься на духов — уже знак. Печалиться не стоит, я хорошие новости говорю. Твой мужчина — шаман, так вам будет проще друг с другом.
— Если позволят, — не хотела я слезать с больной темы. — Если успеем, пока призрачная мстительница не подтянет тяжелую артиллерию.
Азыкгай начал отвечать, но тут за дверью конкретно захрустело подошвами по снегу. Я подобралась вся, в кружку вцепилась.
— Георгий?
— Открывай погреб, ойуун, — Изга в дверях снимал валенки, наступая пятками на носок. — Прятаться будем. Гости к нам. Привела, окаянная.
— Значит, не задался разговор, — цокнул языком Азыкгай. — Нет, ну а чего мы хотели? Чтобы женщина просто взяла и простила придуманную обиду? Так не бывает.
Философский настрой и медлительность старого шамана играли жестким контрастом с дергаными движениями Изги. Он горел энергией ярче лампочки в сто киловатт. Половицы скрипели под ногами, табуретки разлетелись в стороны от не самых сильных ударов. Шаман откинул вязаный половик и дернул за ручку на крышке люка.
— Ирина, свитер мой надень, в погребе прохладно.
— И темно, — добавил хозяин дома. — Зато живности никакой нет, можешь не бояться. Георгий, ты в баню ходил? Прибрал там? А то сунутся, женскую одежду найдут, я не докажу, что один здесь.
— И так и сяк сунутся. Не за тем идут, чтобы вежливо с хозяином поздороваться. Мне полдома разнесли. Закрытые двери выбивали.
