Шаманское зеркало где-то в комнате. В мешке с другим ритуальным скарбом. Если дать Ирине посмотреться в него, то вместо глаз у неё будут слепые бельма демона. Или нет? Кто мучил её? Сквозняк прекратился сам собой, Ирина даже плечи распрямила.
— Ключи от снегохода ищу. Вдруг замерз и сразу не заведется?
Голос свой. Говорит, а не шипит. Но одержимостью все равно за версту несет. Глупые цели, странные поступки и железобетонная, несгибаемая воля.
— У меня ключи, — соврал Азыкгай. — Я отдам. Скажи только, зачем тебе.
Одержимые вываливают правду сразу и не задумываясь. «Цветы полить. Запереть рыбок, а то они плавают у меня по венам. Бензин из снегохода выпустить, это зло и скверна».
— Проверить, — тихо ответила Ирина. — Я же сказала.
Она хмурилась. Появилась первая эмоция, отличная от желания делать то, что задумала. Хороший знак. И крючок, запутывающий петли в сложном узоре. Кто туманит разум так, что оставляет клочок свободной воли?
— Пойдем в дом, — позвал шаман. — У меня там.
Она задумалась. Вернее, застыла и проблески разума из взгляда исчезли. Нельзя ей в дом, правильно. Там хитрый шаман Азыкгай схватит её в старческие, но все еще крепкие медвежьи объятия и не даст уйти. А ключи ей затем сдались, что кто-то на улицу гонит. Но почему не пешком? Куда проще, чем на снегоходе. Одна мысль нужна: бежать, бежать, бежать. А здесь мыслей две: бежать и снегоход. Чьи они?
— Где Георгий? — ласково спросил Азыкгай и улыбнулся.
— Там, — выдохнула Ирина. — С духами. Я пойду тогда, ключи у него спрошу.
Подсказки вот так и звучат. В лоб. Сквозняком снова по ногам потянуло. Невеста Георгия скривилась от боли и вырвалась из капкана разговора, в котором её держал старый шаман. Отвела взгляд, повернулась боком и схватилась за ручку двери.
Не успеет, не уйдет!
— Стой! — крикнул Азыкгай больше духам, чем ей. Добыча не уйдет, её разум не достанется чужой воле. Тот, кто гнал хрупкую женщину на мороз, явно не добра ей желал.
— Куда! — рявкнул шаман и накрыл собой Ирину.
Холод ударил из открытой двери, просыпал снежную крупу с козырька крыльца. Азыкгай не хотел делать больно, ему и не пришлось. Прижал беглянку к себе, как куклу, и втащил обратно. Мелкие трепыхания не в счет. Сил у неё почти не осталось.
— Тебя гонят, — твердил шаман. — Не свои мысли слышишь, чужие. Сопротивляйся, ну! Дай сдачи!
Хоть бы кто-нибудь помог. Зеркало далеко, бубен на стене, но толку от него? Странная у Иры одержимость, необычная. То бьется, то затихает. Вязать по рукам и ногам нельзя, уговаривать тоже. Как бы угадать, кто внутри неё «за наших»?
— Отпустите, — зашипела Ирина чужим голосом, — все в порядке.
Тьма хлестнула по рукам. Шаман обрадовался, что больше не видел её глаз, а только красное пятно затылка перед носом. Подсказки всегда в лоб. Всегда.
— Иннаар! Говори громче, она не слышит! Еще бей, еще!
Дух-помощник Георгия, призрачный защитник. Его голос звучал вторым и сбивал Ирину с опасного пути. Со смертельного для нее побега в тайгу. Молодец, мужик, толковый. Ключи от снегохода. Надо же, как метко придумал.
Иннаар взял верх, беглянка в руках Азыкгая затихла. Гадать не пришлось, какая ведьма решила извести соперницу. Она здесь одна. Оюна.
Я намеренно прикладывала пальцы к раскаленной эмалированной кружке, чтобы прийти в себя. Не знаю, что чувствовали самоубийцы, вытащенные из петли, меня безумие держало долго и отпускало медленно. Одержимость каталась на языке медным привкусом крови из треснувшей губы. Перед глазами все еще стояла белая пелена таежных сугробов, куда я чуть не ушла. Пешком. Полуголая.
— У нее совесть есть? — громко спросила я Азыкгая.
Шаман снял горячий чайник с плитки и заваривал мне уже вторую кружку с травяным чаем. Я помнила запах старых вещей от него и немыслимую силу. Седой совсем старик, а меня таскал, как пушинку.
— Мозгов у неё нет, — поморщился Азыкгай. — С ней хотели по-хорошему, уважали, как хозяйку. Разговоры разговаривали, дар преподнесли. Она даже приняла его, скрипя зубами, и что устроила? Нет, не дело это. Теперь по-другому все будет.
— А сразу нельзя было по-плохому? — огрызнулась я. — Чтоб наверняка.
Стыдно стало за грубость, но и косу жалко. Я бы сейчас нервы успокаивала, переплетая пряди, а не дергала себя за криво обрезанные лохмы.
— Сразу нет, — покачал головой шаман. — Оюна — не простой дух. Управа на неё только у богов есть, а они не очень-то интересуются обидами людей.
— И здесь бюрократия, — проворчала я. — К богам, как к крупным государственным чиновникам, запись за два месяца, «оставьте вопрос в письменном виде, мы с вами свяжемся» и стандартный ответ по шаблону, написанный девочкой-стажеркой после десятого по счету делегирования.
— Нет, у богов все проще, — усмехнулся Азыгкай. — Они молчат.
— А дары принимают? — вскинулась я, вспомнив про весенний ритуал открытия небесных врат.
— Да. И молчат.
