Изга цеплялся за рукоять бесполезного сейчас пистолета, но уверенности оружие не придавало. Стрелять не хотелось. Бывший хирург слишком хорошо знал, сколько бед в человеческом теле способна натворить изготовленная на заводе пуля. Раздробленные кости, разорванные ткани.
Метка над головой разведчика иногда мерцала, но большую часть времени горела ярко. Если получится его спасти — хорошо. Если нет, то главное, не подставить под пули еще кого-нибудь.
Нужно сосредоточиться. Успокоиться и перестать думать обо всем подряд. Снегоход шумел за стеной или это галлюцинация?
Тяжелые ботинки застучали каблуками по деревянным ступеням крыльца, дверь тихо скрипнула.
— Чем обязан, господа? — издевательски вежливо спросил Ярослав.
Наемники не ждали засады, но и лезть с головой в петлю не спешили. Дверь снова скрипнула, послышались шаги, возня, шум борьбы. Где-то за их спинами притаился Беркут. Двое на двое, должно хватить. Первый выстрел почти оглушил. Изга инстинктивно пригнул голову. Разведчик дернулся ближе к двери. Слишком поспешно, без приказа.
— Стоять! — крикнул Ярослав и прогремел второй выстрел.
Он собирался стрелять по ногам, иначе допрашивать будет некого. Время разделилось на мгновения и гулко стучало в висках.
За стеной кто-то громко матерился. Прозвучал третий выстрел и стон.
— Держи! Уйдет! Свисток!
Разведчик выбил плечом дверь, Изга не успел остановить его. С улицы ударил холодный воздух, запахло металлом.
«Все побежали, и я побежал», — одернул себя шаман, но поздно. Уже стоял в кухне. На полу, раскинув руки, лежал первый мертвец. В воздухе таяла метка. Что их смутило? Почему ни слова не сказали? Зачем так?
Три выстрела и только один в цель. Значит, остальные на ногах. Надолго ли? Что происходило, в окно не разглядеть. «Ты не боец, — стучало в голове. — Судьбу не изменить». И что теперь? Ждать развязку и законстатировать смерть? Еще один выстрел и громкий крик не оставили выбора. Шаман снял пистолет с предохранителя и вышел из дома.
Потерять их на снегу было невозможно. Четыре черных силуэта. Ярослав прессовал наемника. Сидел на нем верхом и выкручивал руки за спину. Беркут пытался прыгать на одной ноге, а чуть в стороне, завалившись на бок, угасал раненный разведчик. Метка плавилась от энергии, но никуда не исчезала. Еще можно, еще есть время.
Шаман больше не думал. Краем уха зацепил окрик: «Изга, помоги», но уже бежал быстрее Беркута. Разведчик жив!
Ему досталась одна пуля. Он хрипел, зажимая рану на животе. Кровь пропитывала куртку, лишь слегка пачкая пальцы. Все пошло не по плану. Наемники, едва увидев Ярослава, бросились бежать. Чтобы их остановить, понадобились все.
— Братан, — позвал из-за спины шамана Беркут. — Свисток, жив?
— Жив, — ответил вместо него Изга. — Сам как?
— Икра. Навылет.
— Давай тоже в дом.
— Я помогу.
— Нет.
Летом бы раненого никто не трогал, не рисковал, а сейчас нельзя. Изга взял его за куртку и потащил прямо по снегу.
Парнишку устроили на кровати. Его корежило от боли, он выл и метался. Изга хотел осмотреть рану, но понял, что бесполезно. Без укола не обойтись. Лишь бы Азыкгай не опустошил аптечку. Шаман взял её из избы, даже не проверив. Перевязочный материал был, необходимый минимум и ладно.
Мертвого наемника столкнули с крыльца в снег. Живой матерился в кухне. Отчетливо слышались удары в челюсть и короткие приказы Ярослава:
— Заткнись! Тихо сиди! Тихо, я сказал!
Беркут возвращался медленнее всех. Упрямо прыгал на одной ноге, стоически терпел боль и не просил помощи. Изга не ждал такой же выдержки от мальчишки, но его страдания выматывали безысходностью. Нет ничего хуже, чем получить огнестрельное ранение в месте, где невозможно вовремя добраться до операционной.
— Как Свисток? — спросил Ярослав, заглянув в спальню. — До города дотянет?
— Не знаю, — пробормотал Изга чуть громче, чем шуршал упаковкой в аптечке. Разведчик уже не выл, а тихо скулил от злости, что боль не проходит.
— Перевязать сможешь?
— Я хирург — ответил шаман и обернулся. — Смогу.
Ярослав стоял бледный и нервно облизывал губы. Изга понимал, что силовику нельзя разорваться на части и хочется хоть немного переложить на кого-нибудь ответственность.
— Справляюсь, — повторил шаман, — только найду…
— Что?
— Морфий.
Три ампулы. Столько же, сколько и было год назад. В самый дальний угол аптечки закатились как назло. Ойуун не признавал других анальгетиков. Вообще не доверял «химии». Любую боль умело заговаривал, даже зубную. Но под рукой на всякий случай держал несколько ампул морфия. Бывает такая боль, над которой духи не властны. Самая последняя в жизни. Изга сломал головку ампулы и мысленно поклялся, что восстановит Азыкгаю запас. Плевать, кому ради этого придется звонить и чем рассчитываться.
