И почему они вернулись? Вроде конфликт с айтишником улажен, а инцидент исчерпан. Хозяин так сказал. И вот вам, здрасьте! Явление «Иисуса», чтоб его Снегина! Только нимба на голове не хватает! От текилы отказался, гад! Не какой-нибудь, а золотой! Куницын готов был пожертвовать не один стакан, лишь бы этот Снегин отсюда свалил, да поскорее. Или хотя бы под стол свалился и перестал задавать коварные вопросы.
Так они дошли до кладовки. «Почему кладовка?» – сразу напрягся Куницын. Ничего особенного там не хранилось. Инвентарь. Хлам всякий. Ну, стремянка. Не за стремянкой же идет туда мент? Хотя от такого всего можно ожидать.
– Понятые, смотрите, – строго сказал Снегин.
Смотреть оказалось трудно, поскольку дверь была узкой, а кладовка крохотной. Снегин с трудом мог здесь развернуться. Хорошо, что он знал, где искать.
Снегин сунул руку в мягкое. На уровне глаз. И похолодел. Там ничего не было. Никакого номера. На память он не жаловался, хотя… У него ведь тогда голова болела. Вроде бы он засунул номер между одеялом и застиранными салфетками. Вот салфетки на месте. Одеяло тоже. А номера нет.
– Что за черт, – пробормотал он и стал обшаривать полки на уровне глаз по всему периметру. Ну не было номера!
– Белочка, что ли? – сочувственно спросил бармен.
– Заткнись, – не выдержал Снегин.
Куницын проглотил резкость, а вот Людмила Анатольевна обиженно засопела. Полиция не нравилась ей все больше. Мало того, что теперь в ней дети служат, так они еще и невоспитанные. Снегин понял, что сорвался не по делу, и буркнул:
– Извините.
– Вы скажите, что ищете, – высунулся Куницын из-за гигантского бюста, обтянутого сверкающей кофтой. – Может, мы вам сами это отдадим.
По протоколу положено спрашивать, не хранятся ли здесь – и далее по списку: оружие, наркотики, другие запрещенные вещества. Но номер от машины к ним не относится, вот в чем штука. Даже если на этой машине увезли в неизвестность миллион долларов. Да и никакой это не обыск – просто обследование. Без адвоката, при открытых дверях. Взять след, так сказать, который неожиданно обнаружился здесь, в баре. Но след оказался призрачным в отличие от стоящих на полках бутылок, которые по-прежнему могли нанести сокрушительный вред здоровью.
И Снегин растерялся. Он не знал, как себя вести. Спросить? А если бармен с бухгалтершей в глаза не видели этот треклятый номер? Она-то уж точно. Брежнева видела, «Лебединое озеро» во время ГКЧП, пустые полки в магазинах и разгул криминала, – все это Людмила Анатольевна видела. А вот номер от машины в кладовке со всяким хламом – вряд ли.
Снегин решил подумать. Не получалось с изъятием улики. Если номера нет там, куда Снегин его засунул, значит, преступник или свидетель ограбления здесь побывал уже после визита криминальной полиции. И улику перепрятал. А может, и вовсе выкинул. Допустим, на помойку. Прошло уже несколько дней. Содержимое того контейнера теперь погребено под мусором из многих других. Москва город огромный, и ничто не плодится здесь с такой скоростью, как мусор.
«Хорошо, что я его сфоткал, номер этот, – подумал Снегин. – И хорошо, что эту фотку кому надо показал. Еще лучше, что переслал. Так у меня хотя бы доказательство есть. А то сказали бы: глюк. Но это был не глюк. В этом баре происходит что-то странное. И я обязательно узнаю, что именно».
Ребенка мне пришлось отправить к матери в нашу почти деревню. Затрапезный городок, ничем не примечательный. Десять тысяч жителей, один завод и две школы. На окраине старая водокачка с дырами в кирпичной кладке, аисты свили гнездо наверху. Мы лето замечали по нашим аистам. Не было, и вдруг – стоят. Вернулась сладкая парочка. Тянет их сюда. Да и мы привыкли.
Мама не собиралась на пенсию, но я ее уговорила. Сказала, что буду присылать больше, чем ей платят на заводе. Пенсия-то у мамы вышла очень уж маленькая, немногим больше десяти тысяч. Ну, разве на них проживешь? Это же нищета!
Зарплата тоже крохотная, завод почти загнулся. Неполная рабочая неделя, три дня из пяти. А то и меньше. Градообразующее наше предприятие, забери его капитализм.
Я сказала, что буду присылать как минимум двадцать тысяч в месяц. Но постараюсь побольше. Лишь бы дочка моя находилась под присмотром. Я и старалась.
На квартиру меня к себе подружки пустили. Разумеется, не бесплатно. Они все равно работали с утра до вечера. Уходили засветло, приходили затемно. И мне требовалась только койка, чтобы переночевать. Потому что вкалывать надо.
Выделили мне девчонки диван на кухне в съемной квартире, благо двушка оказалась просторной, в новом доме. И я начала новую жизнь. Разумеется с поисков работы.
Выбор у меня был небольшой: обратно в отель горничной или официанткой куда-нибудь пристроиться. Но я уже поняла, что это путь тупиковый. И лет мне уже не двадцать, и вид товарный утратила, и рожала. Мужика нормального не подцепить. Так чтобы замуж и больше уже не работать. Дочка ведь у меня.
