Времени не оставалось. Уберечь уязвимые лицо и горло — вот и всё, что можно было сделать. В голове успело промелькнуть, что я, как назло, даже не удосужился достать рапиру — если что, отбиваться буду тростью, — но сознание тут же прояснилось: это не просто палка для ходьбы, а оружие посильнее рапиры. Читать об этом гораздо дольше, чем всё произошло на самом деле. Уже заученным движением я сдвинул верх набалдашника, нажал на спуск и выпустил ядовитую стрелу в удобно подставленное брюхо гуйшэня. Затем закрыл лицо руками, не выпуская трости, и приготовился к худшему. Я видел, что стрела попала в цель, но подействует ли яд на такого противника? И если да, то как скоро?
Чудовище село мне на грудь и запустило острые когти в толстый халат. Из осклабленной пасти донеслось не то шипение, не то клокотание, и огромная уродливая голова лбом уткнулась в мои руки. Улыбка моего врага стала ещё шире, он раскрыл пасть, но как-то не торопился пускать в дело клыки, внимательно, словно изучая, глядя мне прямо в глаза. Мне хотелось зажмуриться — и не получалось. Во взгляде гуйшэня было что-то завораживающее. И вдруг я отчётливо понял: он умер.
Когда я сбросил с себя крылатое тело, Ким и двое охранников как раз успели разметать тот клин, который отрезал нас от людей впереди. Поверенный помог мне подняться, и мы ещё немного продвинулись вперёд. В одном месте, справа, в перилах зиял свежий пролом. Про себя я отметил, что здесь нужно быть особенно осторожным, но не удержался и, для верности уцепившись за своевременно поданную руку Кима, заглянул вниз. Мне показалось, что под мостом кто-то есть, и в самом деле — зацепившись ногой за опоры моста, головой в туман висел человек. Зимний халат был распахнут и свободно свисал вниз, рубашка — разодрана и в крови. Похоже, именно он, сорвавшись первым, издал тот вопль.
— Осторожно, летят снова! — крикнул Ким, и мы пригнулись, чтобы увернуться от чёрных силуэтов.
Впереди послышался новый крик, сопровождаемый бранью моей невоздержанной на язык охраны.
— Зря старались, — сказал Ким, словно сам себе. — Кого спасали, никого не спасли.
Как-то незаметно прекратился снег, но стемнеть, к счастью, не успело, и в руках четвёрки Чхве защёлкали арбалеты. Гуйшэни, которых я насчитал в воздухе с десяток, разом потеряли троих и тут же нырнули в туман. Из тех людей, к которым мы бросились на помощь, один лежал где-то в тумане, другой — на мосту с разодранной шеей, третий висел между мостом и туманом, оставаясь на поживу не только гуйшэням, но и птицам-падальщикам.
Впереди виднелась караульная башня, и я объявил, что мертвецов нужно доставить туда. В диких местах на первых этажах караулок порой стоят особые, мертвецкие ящики. Если тело нести далеко, можно положить его там, оставив солдатам деньги за перенос и сожжение, а также памятку-записку с указанием имени и адреса покойного, времени и причины смерти. Я ждал, что корейцы и здесь будут спорить или медлить, но они на удивление быстро соорудили двое носилок (прямо здесь, в самом узком и неудобном месте!) и с потрясающей ловкостью подняли повисшего на мосту.
До башни мы добрались уже после заката. Она пустовала, но, к счастью, была не заперта, и мы расположились ночевать на втором этаже. Охранники поделили между собой дежурства, один отправился вниз, трое улеглись на голом полу, мне и Киму досталось по солдатской кровати, но я полночи ворочался с боку на бок и никак не мог уснуть. Небо после снегопада было ясным, и лунный свет заливал комнату. Я встал и пробовал читать, но мысли уплывали. Внизу будто хлопнула дверь, и я осторожно пошёл посмотреть, в чём дело.
Один из Чхве, могучий Ёнсин, великан с бычьей шеей, сидел за столом и при светильнике натирал мазью руку, раненную в бою с гуйшэнями. По всему предплечью шли глубокие, тёмные царапины, и уже завтра с утра могло пойти нагноение. Притом что по дороге Ёнсин, наверное, больше всех возмущался и бросал себе под нос ругательства, я ни разу не слышал, чтобы он сетовал на эти раны. И ведь именно он после боя полез под мост доставать повисшего!
— Надо бы показаться лекарю, как дойдём до города, — сказал я ему по-корейски.
— Пустяки, — ответил Ёнсин. — У остальных похуже. И как досюда дошли! Но всё лучше, чем тем двоим, — он мотнул головой в сторону мертвецкого угла.
Со светильником в руке я дошёл до ящиков и сдвинул крышки. Человек с разодранной шеей был изуродован до неузнаваемости: на лице не осталось ни глаз, ни носа. За пазухой без труда нашёлся пакет с личными документами, из которых следовало, что он из местных жителей, простой охранник, нанятый для прохода по северной части Ци.
— С этим всё ясно, — бросил Ёнсин из-за стола. — Помер как помер, у меня на глазах. Дрался хорошо. Не свезло. Со вторым паршивей вышло. У него грудь разодрана и в ноге перелом, но от такого не помирают. Надышался, поди, мерзостью туманной. Жуткая смерть.
