Я вздрагиваю, настолько нервно звучит вопрос в тишине комнаты. Но ответить не успеваю — опускаю взгляд, заметив, что мужчина мне что-то протягивает.
И все-таки теряю дар речи.
Кольцо. То самое, что я так и не решилась купить на придорожной ярмарке по дороге из Нойремштира. Черненое серебро и яркая искорка аметиста в центре сложного плетения узора.
— Откуда ты узнал?! — ошеломленно смотрю я на инквизитора, враз забыв, какого ответа от меня ждут.
— Мейделин, — улыбается тот, — одно из твоих несомненных достоинств — умение быть настоящей.
— То есть, у меня все на лице написано? — фыркаю.
— Именно, — он легко целует меня в нос, — так что скажешь?
Но я не тороплюсь отвечать и лишь загадочно улыбаюсь, глядя за окно, где в предрассветных сумерках опять завывает вьюга.
Кажется, зима опять вернулась в Лойс.
ЭПИЛОГ
— Именем Великой Тримудрой Богини!
Я привычным жестом распахиваю планшет — уже третий за этот год. Кольцо из черненого серебра тускло отсверкивает в свете лампы.
— Дежурный дознаватель?
— Мейделин Максвелл, — я до сих пор не умею сдерживать предательскую улыбку, оглашая свою новую фамилию, — именем всего сущего клянусь не причинить зла и отделить зерна от плевел!
Ирмис, кстати, до сих пор отпускает ехидные шутки по поводу начала наших отношений. Да что там говорить — вся крепость до сих пор потряхивает.
— Дежурный инквизитор?
А вот тут будет интересно. Ведь сегодня дежурство…
— Риндан Максвелл, — ожидаемо звучит из-за завесы, — Именем всего сущего клянусь не причинить зла и отличить правду от лжи!
— Введите задержанного!
Глядя, как в противоположную дверь вводят богато одетого господина, я откидываюсь на спинку стула. Этот с защитником пришел — а значит, допрос затянется.
Ну ничего, мне не привыкать.
Наблюдая, как обвиняемый расписывается в многочисленных бумагах, я перевожу взгляд на завесу отрицания — и тут же краснею, чувствуя потянувшуюся оттуда совсем не рабочую эмоцию.
Мы обвенчались спустя полгода — в обители сестер Тримудрой, где в свое время росла Терра. Горничная, кстати, была рада — и нашему браку, и тому, что теперь в нашем небольшом доме на отшибе началась нормальная полноценная жизнь. По крайней мере, подавая обед, она больше не ворчит касательно моего аппетита. Но я не сдаюсь — и муж лишь посмеивается над моими потугами сохранить тонкую талию.
А еще Риндан действительно подзавязал с разъездной работой — и Лоуренс лишь обрадовался, получив от Максвелла прошение о трехлетнем контракте. Но спорить не стал — хорошие кадры, особенно с шестой степенью эмпатии, на дороге не валяются.
Стул напротив скрипит, принимая на себя грузное тело задержанного. Защитник — верткий моложавый мужчина с тонкой линией усиков над верхней губой — внимательно смотрит на меня, переводит взгляд на завесу отрицания и едва заметно улыбается:
— Требую замены дознавательского состава!
Ну вот, о чем я и говорила.
В порыве эмоций я чересчур сильно отталкиваю перо и оно, пролетев через всю столешницу, падает на пол с другой стороны.
— Замены кого именно вы требуете? — не удивляется секретарь: такое уже случалось. К сожалению, людям сложно поверить в то, что семейная пара способна непредвзято подойти к делу.
Но тут уж я спокойна: Риндан действительно очень принципиален и даже, возможно, при работе со мной слегка перегибает палку. Я даже обижалась первое время — и Максвеллу регулярно приходилось извиняться, по ходу дела способствуя опустошению резерва.
— Всех! — и защитник ехидно смотрит на меня. Но я лишь вздыхаю, старательно пряча улыбку — дежурным сегодня стоит Ирмис, который сейчас явно не в духе.
Сложно быть в хорошем настроении, когда у первенца режутся зубки.
— Не стоит, — качаю головой, ловя удивленный взгляд секретаря, — я сама схожу за заменой, — выдаю, уже поднимаясь из-за стола. Риндан, стоя за завесой, не говорит ничего — но я чувствую тонкий оттенок удивления, заполнивший помещение, стоит мне встать.
Ну что поделать, последнее время я действительно остро на все реагирую.
Я выхожу в коридор и подхожу к окну. Детишки по прежнему лепят снежную бабу. Очередной уже привычный приступ дурноты заставляет прижаться лбом к стеклу и прикрыть глаза. Когда же это закончится?
Сзади раздаются шаги и мои плечи обхватывают теплые руки.
— Что с тобой?
Сглотнув, я все же решаю признаться. Надо же когда-то уже это сделать, в конце то концов?
— Знаешь, я думаю, мне больше не стоит брать дежурств.
— Почему? — в его голосе сквозит удивление.
— Потому что… — я не договариваю, просто кладу руку на живот. И по внезапно сжавшимся на плечах ладоням понимаю — догадался.
— Давно? — осторожный вопрос.
— Шесть недель, — я прикусываю губу, — прости, хотела сказать тебе раньше, но…
Договорить не успеваю — меня разворачивают и прижимают к теплому телу. Я утыкаюсь лбом в твердую грудь, вдыхая его запах и ощущая, как тошнота проходит.
— Риндан…
— Действительно, больше никаких дежурств, — он будто не слышит меня.
Я поднимаю голову. Муж смотрит в окно и глаза его странно поблескивают.
— Знаешь, Мейделин… — произносит он и замолкает. Я не нарушаю тишину — знаю, что он всегда договаривает.
