Сато взял меч, крутанул его несколько раз, привыкая к балансу, встал в стойку. Солдаты разошлись, пленный выпрямился, вскинул голову. Он наверное догадывался, что его сейчас убьют. Но не догадывался КАК. Стрелок-радист сделал короткий шаг, поднимая меч. Удар был настолько стремительным, что почти не улавливался глазом. Просто размытый блеск клинка и располосованное наискосок тело плавно опускается на траву. За столом взревели. Сато, с расширенными зрачками на бледном лице, довольно улыбается, а сержант-танкист вырезает печень из ещё бьющегося в конвульсиях человека. По традиции кимотори печень надо есть пока она горячая.
Смерчи огневых налётов корабельной артиллерии, завывание пикировщиков, звериный рёв рукопашных. Нет связи, все частоты забиты помехами, на экранах локаторов сплошной «снег». Оборона Оаху доживает последние дни, а может и часы.
То что остров удержать не удастся МакАртур понял давно, сразу после разгрома флота. Остальное была агония. Правда ещё оставалась маленькая надежда, что из Штатов прорвётся подкрепление, но после начала высадки джапов на Кауаи и эта надежда исчезла. Западный остров, несмотря на бомбардировку из морских орудий, держался два дня. Гарнизон не давал японским десантникам вырваться с плацдарма и удерживал аэродромы. Две армейские эскадрильи: 70-я на «Кобрах» и 44-я на «Китти» отчаянно сражались за господство в воздухе. Разведка обнаружила огромный транспортный конвой японцев, но пока Кукуиула-Харбор не захвачен, разгрузиться они не смогут. Атаковать соединение оставшимися бомбардировщикам командующий Седьмым воздушным флотом отказался наотрез. Он напомнил то, что происходило с первого по четвёртое ноября — огромные потери в самолётах без видимых успехов. Бесчисленные стаи «Зеро» и противосамолётные ракеты, те одиночки, которые прорывались через эти заслоны без труда сбивались корабельной ПВО. О американских подводных лодках тоже не было ни слуха, ни духа. Такое ощущение, что 25 субмарин растворились в океане без следа.
Перелом произошёл на рассвете четырнадцатого ноября вместе с появлением четырех десятков летающих лодок «Эмили» и «Мэйвис». Такого никто представить себе не мог, но это произошло. Пролетев за 15 часов 4000 км с Маршаллов, гидросамолёты сбросили множество парашютистов прямо на аэродром Ханапепе и ушли к Биг-Айленд. Уже вечером джапы ворвались в порт. Уцелевшие истребители перелетели на Оаху, а на аэродромы Кауаи стали садиться армейские «Салли» и «Оскар», видимо они дозаправлялись на Мидуэе. Теперь блокада стала полной и надежд на подкрепления не осталось. Началась изматывающая десятидневная бомбардировка. А 25 ноября, в порт Гонолулу вошёл старый линкор «Фусо», остановить его было нечем — береговые батареи были уничтожены, минные поля вытралены. На набережные города хлынули пехотинцы Гвардейской дивизии.
— Дуглас, ещё есть шанс. Морская пехота пока держат парашютистов, полоса аэродрома Хикэм свободна. Там стоит последняя «Летающая крепость» с полными баками. Утром её разбомбят. Сейчас ещё есть шанс.
МакАртур сидел, уставившись невидящим взглядом в карту острова. Казалось, что он ничего не слышал. Потом встрепенулся, поискал что-то глазами и схватив химический карандаш начал быстро писать на листке шифровального блокнота.
— Шансов нет. У них четыре дивизии против наших двух. Шансов не было с самого начала. Просто я не сразу это понял. Это вам, возьмите Джордж.
Командующий Седьмого воздушного флота, генерал Джордж Кении взял листок и с удивлением прочитал приказ о прорыве с Оаху для доставки в Соединённые Штаты сугубо секретной информации.
— Вот портфель, тут собрана аналитика по боям на архипелаге. В будущем пригодится. Берите всех безлошадных лётчиков, которые поместятся в самолёт и улетайте. Вам ещё предстоит воевать.
— А вы?
— Для меня земли вне Гавайев нет. Я остаюсь. А вы улетайте. Это приказ.
Приказ. Приказы отдаются для того, чтобы их исполняли. Переступая через высокий порог оперативного отсека командного бункера, Кении оглянулся. Командующий снимал со стены пистолет-пулемет Томпсона.
