В 13.35 Уилкокс обнаружил японские корабли и следуя вчерашнему приказу пошёл навстречу, добивать выживших. Смущало одно, что-то «выживших» слишком много. В 14.50 его единственный авианосец — «Уосп», подвергся атаке палубных самолетов. Две пятисотфунтовые бомбы и торпеда в винто-рулевую группу вывели корабль из строя. С пожаром удалось справиться, но восстановить ход, нет. Пришлось выделить для буксировки крейсер «Цинцинатти» и эсминцы в сопровождение. В 16.10 начались схватки крейсеров и эсминцев, а Олдендорф все не появляется. Очень скоро стало понятно, что у противника пять линкоров, против трёх американских. Черт подери, где Таск Форс 34?! Радиограмма, лежавшая на столе Хелси, буквально дышала возмущением и недоумением. «Where is rpt where is task force thirti four RR The world wonders»- «Где, повторяю (черт подери), где Таск Форс 34(эти грёбаные линкоры)Мир удивляется». Бык схватился за голову, никто из этих умников «Департамента грязных трюков» не удосужился известить Уилкокса о том, что планы изменились.
19 ноября 1944 года «Токийская роза» на весь мир заявила о полном разгроме 5-го флота США и о позорном бегстве остатков 3-го флота в Панамский залив. Были перечислены десятки названий потопленных авианосцев, линкоров и других кораблей, помельче. В этот раз «Роза» не врала. Мир удивляется.
Осень 1945 года не оправдала возлагавшихся на неё надежд. Грандиозное наступление союзников окончилось ничем. «Линию Зигфрида» прорвать так и не удалось. Более того, английские и американские войска попали в очень тяжелое положение в Арденнах. Немцы крупными силами контратаковали, отбросив союзников на Запад. Создалась опасность прорыва фронта и разгрома частей, которыми командовал генерал Эйзенхауэр. Черчилль прилетел в Москву просить о помощи. Если Советские войска не усилят давление под Варшавой и не свяжут немецкие резервы, то ситуация может обернуться трагически. Сталин довольно резко ответил в том ключе, что из-за очередного срыва поставок военных материалов Красная Армия к наступлению не готова. Уинстон, не ожидавший такой резкой отповеди, обиделся и уехал к себе в посольство.
Вечером Черчилль, который все еще дулся на русских союзников, отправился в Кремль. Там, в Екатерининском зале, Сталин давал в его честь грандиозный банкет. Генерал Игнаташвили, ведавший церемониалом приемов, составил особенно изысканное меню. В разложенных у каждого прибора кремовых карточках с тиснёным государственным гербом Советского Союза перечислялись блюда русской, французской и кавказской кухни.
Советский руководитель сидел в центре стола. Справа от него расположился Черчилль, слева — Гарриман. За Черчиллем сидели переводчик и генерал Алан Брук, начальник британского Генерального штаба. Еще дальше — Ворошилов.
Верховный Главнокомандующий взял бразды правления за столом в свои руки и начал произносить тосты. Ворошилов показался Бруку «отличным добрым малым, который живо говорит на любые темы», хотя в военных делах, «как ребенок». Красный маршал заметил, что выходец из Ольстера пьет не водку, а воду. Тогда Климент Ефремович попросил официанта принести бутылку водки желтоватого цвета, в которой плавал перец, и наполнил ею оба бокала.
— Пьем до дна! — сказал Ворошилов.
Бруку удалось сделать лишь маленький глоток. Русский осушил залпом сначала свой, а потом и бокал соседа. Ждать результата пришлось недолго, — сначала на лбу у него заблестели капельки пота, потом они потекли по лицу. Он помрачнел, нахмурился, сидел и молча смотрел прямо перед собой. Казалось что маршал в любую минуту может упасть под стол. Не тут-то было! Ворошилов продолжал сидеть как ни в чем не бывало, только молчал и ни на что не реагировал. Пьяница с лицом ангела погрузился в навеянное перцем забвение. Это не укрылось от Сталина, который всегда все замечал. Он произнес тост в честь Климента Ефремовича, «на иронию которого западные гости не обратили внимания». Ворошилов является одним из главных организаторов Красной Армии, и Сталин хотел бы сейчас поднять бокал за первого красного маршала. Вождь улыбался, как злой старый сатир. Молотов и остальные советские участники банкета прекрасно знали, что четыре года назад «первый красный маршал» расписался в собственном бессилии и сейчас находился в вечной опале. Неожиданно раздался шум. Телохранитель Черчилля, коммандер Томпсон, неловко откинувшись на спинку стула, выбил из рук официанта поднос с мороженым. Оно заляпало Климента Ефремовича с головы до ног. Иосиф Виссарионович очень смеялся.
