Прийти немного в себя и хоть немного согреться Александра смогла только после горячего душа и, когда Филатову удалось влить в нее, хотя она и сопротивлялась, довольно внушительное количество коньяка. Она и вправду очень замерзла. Все-таки лето еще окончательно не вступило в свои права, и по вечерам на улице было холодно. Ну а в абсолютно мокрой одежде точно не стоило разгуливать по улицам. Ей бы только не заболеть, на ней слишком много ответственности, чтобы она могла позволить себе валяться с простудой в кровати или того хуже, чем там Филатов напугал ее? С воспалением легких. Такого точно ей и даром не надо. Так что, поехав к нему домой, Александра определенно думала больше не о приличиях, а о том, чтобы не заболеть. В данное время на ней, что говорить, весь дом был. Да еще на работу только недавно устроилась. Кому нужны сотрудники, сидящие на больничном? Так что надо было во что бы то ни стало держаться. Хотя и хорошо понимала, что ситуация двусмысленная. Сама добровольно поехала в дом своего начальника. Да еще, приняв душ, слегка нетрезвая разгуливает при этом по его гостиной в банном халате. Если он подумает про нее бог знает что, сама виновата. Ни о каких приличиях и говорить не приходится.
Горящий камин, языки пламени, отбрасывающие пляшущие тени. И какое-то марево кругом, стирающее грани и растворяющее предметы вокруг, делающее их нечеткими, превратившимися в мираж. А еще невероятный покой. Странно, что такое возможно испытывать, когда столько проблем. Но они тоже постепенно уходят на второй план, стыдливо прячутся, считая себя здесь лишними. Сознание Александры, сидящей в большом уютном кресле перед горящим камином в гостиной и едва держащей неверными пальцами бокал с коньяком, куда-то уплывает, вместе с волей и остатками разума. И время остановилось, она потеряла ему счет. Нет, она не может здесь больше находиться и вот так сдаться без борьбы этой всепоглощающей беззаботности. Не имеет права. И на миг периодически огромным усилием воли вроде выныривает из этой полудремы, полностью захватившей ее, но тело вновь и вновь предает ее, возвращая обратно. Александра не может не только подняться, но даже казалось пошевелиться не в состоянии. А плед, которым ее укрыл хозяин дома, только сильнее придавливает ее, согревает и в то же время изгоняет остатки совести, которые еще как то пытаются сопротивляться, однако делают это отступая, все больше сдавая свои позиции. Но разве можно их за это винить. Когда сама хозяйка сдалась почти без борьбы окружающей ее неге…
Филатов сидит на ковре возле камина, помешивая в нем поленья, и очевидно никуда не торопится. Он и не думает прогонять гостью, указывать ей на дверь. О такой милости приходится только мечтать. А ведь насколько в этом случае Александре было бы легче. Его все устраивает и он знает, что делает. В этом не приходится сомневаться. Лицо хозяина дома задумчиво и также он смотрит на Александру, периодически поднося бокал с коньяком к губам, словно что то решая для себя при этом. Она должна, просто обязана воспротивиться этому взгляду, слишком уверенному и почти безжалостному в данной ситуации, но не может. Все это неправильно, так не должно быть. Она сильная и не сдастся без борьбы. Но на самом деле уже сдалась, потому как даже просто отвернуться не в силах. А он продолжает смотреть на нее так, словно знает все про нее и про ее борьбу с самой собой, но ясно, что помогать даже не собирается. И очевидно уверен, что победил и возможно именно поэтому не торопится, смакует этот момент, словно коньяк с видом знатока. А ей неприятно отчего-то от этого, подобная игра Александре не нравится. Он чувствует в данный момент свою власть над ней и умело ее использует, почти изощренно. Следит за ней словно сытый кот за глупой, загнанной в угол, испуганной мышкой. Терпеливо ждет, когда она окажется на самом дне, чтобы даже усилий не надо было прилагать. В конце концов, он не имеет права. И от осознания этого и обиды ее глаза увлажнились, придав им еще больше очарования, что не дает ей не единого шанса перед ним. Впрочем, похоже у них у обоих нет этого шанса.
Александра, глядя на мужчину из-под полуопущенных ресниц, усиленно пытается хоть за что-то зацепиться своим ускользающим сознанием, найти маломальски надежную опору, но у нее ничего не получается. Хозяин дома и его вид не дают ей возможности сопротивляться. Рита права, он хорош, слишком хорош… На нем старые потертые джинсы, белая хлопковая рубашка, небрежно расстегнутая на груди, а на лице легкая щетина, делающая его образ более притягательным. А этот взгляд серых глаз, он не придавливал, он завораживал, затягивал в глубокий омут невероятных ощущений. И такой обещающий… Кто перед таким устоит? никто. Не стоило и обманывать даже себя.