– Во дворах можно найти, – я кивнул на арку при входе в наш двор. – Мороженного не хотите? – протянул ему второй батончик.
Разместились с ним на той же лавочке, где в августе встречался с Иваном.
– Светлана Викторовна сообщила вам о нашей беседе? – начал он разговор.
– Да, – односложно ответил я, приступая ко второму мороженному, от которого он отказался. – Вы ведь не предупреждали, чтобы она молчала, а я не посторонний для нее.
– Понятно, – кивнул кагэбешник. – Тогда я задам те же вопросы. Какие у вас были отношения с Ксенофонтовым Петром Петровичем и Романовым Григорием Васильевичем?
– Вы, Виктор Андреевич не могли бы называть меня на «ты»? А то, как-то неудобно себя чувствую – все-таки у нас с вами существенная разница в возрасте и положении…, – предложил я.
Он остро посмотрел на меня и нехотя кивнул:
– Вообще-то я привык с уважением относиться к собеседнику, но если просишь, то пожалуйста. Итак, …?
– С Романовым у меня никаких отношение не было и быть не могло. Где я и где Первый секретарь Обкома? Только один раз Петр Петрович пригласил меня на рыбалку, а потом туда подъехал Григорий Васильевич. Дядя же работал у него каким-то помощником в Общем отделе.
С Петром Петровичем мы оказались родственниками по отцовской линии. Он был у нас с тетей в гостях и часто приглашал меня к себе. Вероятно, ему было скучно жить одному, и он взялся меня опекать. Интересовался моими успехами в учебе и увлечениями, – рассказал я с перерывами на мороженное и без подробностей.
Посмотрел на собеседника, ожидая других вопросов.
– Он что-нибудь рассказывал о себе, о службе, о работе? – поинтересовался Серов.
– Простите, Виктор Андреевич, – повернулся к нему. – Вы не могли бы показать свое удостоверение?
– Пожалуйста, – без удивления он достал красную книжицу с золотистым гербом и буквами «КГБ СССР» и раскрыл ненадолго.
Я уловил только – подполковник Серов Виктор Андреевич, начальник отдела… Кивнув головой, проводя взглядом документ, который толком не прочитал.
– То, что Петр Петрович когда-то служил в органах точно не знал, но подозревал, – признался я. – Про то, что он участник войны и имеет многочисленные награды узнал только на его похоронах. Когда мы с ним познакомились, он сообщил, что работает на судостроительном заводе, но должность не называл, а потом сообщил, что перешел в Общий отдел.
– Почему ты подумал про органы? – вновь остро взглянул на меня собеседник.
– Не знаю, – я сделал вид, что задумался. – С военной выправкой, как и вы. Скрытен, но общителен. Все про меня узнал, когда ездил на мою родину. Хороший собеседник, но о своей работе никогда не рассказывал. Еще на родине меня ранее судимые знакомые предупредили, что он похож на «цветного» – сотрудника органов, но не уточняли МВД или КГБ. К тому же он сам сообщил, что я по каким-то качествам подхожу для службы в КГБ и меня, вероятно, вызовут на собеседование.
– С кем он еще общался? – поинтересовался Виктор Андреевич.
– Не знаю, – пожал плечами я. – После того, как я подрался и повредил руку, он познакомил меня с Иваном, не знаю фамилии и сказал, чтобы по всем жизненным проблемам связывался с ним, если не смогу выйти на него самого. Иван, скорее всего из КГБ, так как показал, как уходить из дома незаметно через чердак, передал телефоны для связи и другие специфические сведения. Для чего мне это не знаю, не спрашивал и никогда не пользовался. Он же порекомендовал поставить квартиру под охрану в милиции….
– Та-ак, – протянул собеседник и задумался.
– Тогда на рыбалке, о чем говорили в присутствии Романова? – последовал очередной вопрос.
– Они смеялись над моим уловом и аппетитом, – я, «вспомнив», улыбнулся. – Расспрашивали о моих планах после школы. Просили спеть песни, которые я сочинил, но больше говорили между собой, я не прислушивался. После этого Петр Петрович предложил мне переехать в Ленинград и закончить десятый класс в Ленинградской школе. Я согласился, так как хотел заниматься боксом у настоящего тренера и поступить на подготовительный факультет института, но этого не потребовалось – школа, расположенная рядом с домом, оказалась сильной в плане подготовки.
– Откуда ты узнал про президента, который мочился на шасси во время торжественной встречи? – показал он осведомленность.
Я сделал вид, что смутился и с неловкой улыбкой ответил:
– Слышал по «голосам». Не помню только, про президента какой страны там говорилось. Из Южной Америки или Африки… Вроде, та страна выбрала социалистический путь развития, – я наморщил лоб, якобы вспоминая. – Половина страны слушает…, – попытался оправдать недостойный комсомольца проступок в прослушивании враждебных радиопередач, предположив, что подобное «признание» повысит ко мне уровень доверия у собеседника.
– Нехорошо, – мотнул головой он, но за стеклами очков заметил насмешку. – Значит, больше никого из знакомых Ксенофонтова ты не знаешь? Может он кого-то опасался? Высказывал тревогу?
