– Вик, Вика, – кто-то прикасается теплой ладонью к моему плечу – Вик, – поднимаю голову и вижу обеспокоенный взгляд Киры Алексеевны, – пошли со мной. Давай, поднимайся, – сил сопротивляться нет. Она уводит меня в свой кабинет, а я всё не могу унять слезы, и от этого становиться ещё хуже. От того, что кто-то видит мою боль, стыдно. Хочется укрыться от всего мира, чтобы никто не видел, как больно, внутри больно. Но всё меняется, когда она садиться рядом со мной на диван и обнимает, прижимает мою голову к своему плечу, гладит по волосам, а от этого простого участия слёз становиться ещё больше.
– Не… надо… – выдавливаю из себя не в силах отстраниться.
– Плачь, если хочется, это иногда приносит облегчение. Порой лучше поплакать, чем держать всё в себе, – Кира говорит ровно и тихо, а я не могу ничего ответить, в горле, словно ком стоит. Плачу уже навзрыд, как мне кажется, слишком долго, до опустошения, до всхлипов и икоты. Глаза жжёт от слёз, царапину на щеке щиплет, а щёки горят, но меня отпускает. Уже могу вдохнуть воздух свободно. Отстраняюсь, наконец, от Киры.
– Спасибо, – произношу, шмыгая носом.
– Держи, – она протягивает мне стакан с водой. – Этот человек теперь в чёрном списке. Артём сейчас разбирается с охранной. Устала? – я лишь качаю головой. – Давай завтра выходной возьмешь?
– Нет.
– У тебя что-то случилось, да? – тоже лишь киваю, делая глоток воды. – Ладно, не буду лезть в душу, но ты можешь поделиться со мной, когда захочешь. Я постараюсь помочь.
– Спасибо, – отвечаю, смотря в стакан. Чем она мне может помочь? Ничем.
– Давай мы подвезем тебя до дома.
– Не надо, Кира Алексеевна. Я сама доберусь. Итак, вам блузку испачкала своими слезами. Спасибо за всё.
– Не за что, я ничего не сделала. А блузка – это ерунда. У меня где-то капли были успокоительные, давай накапаю, – она поднимается с дивана и, вытащив из шкафа лекарство, добавляет его в мою воду. – Выпей, станет легче. Завтра приходи к восьми, выспись хорошо. И если надумаешь взять выходной, сообщи.
Ещё раз благодарю Киру. Выйдя из её кабинета, быстро переодеваюсь и, натянув капюшон, выхожу из клуба. Морозный воздух пощипывает лицо, а ветер пробирает до костей, но мне сегодня всё равно. Наоборот, хочется замерзнуть посильней, чтобы холод вытравил из души всё остальное. Я не спеша иду в сторону остановки, не сразу обратив внимание, что какая-то машина потихоньку следует за мной. И только, когда раздается сигнал я, вздрагивая, резко оборачиваюсь. Стекло медленно опускается, и я вижу Демида.
– Садись.
***
– Испугал?
– Немного, – отвечает, закрывая дверь.
– Что это? – я повернул её лицо к себе, рассматривая ссадину на лице.
– Неудачный приват, – она аккуратно отводит мою руку, прикоснувшись своими холодными пальцами к моей ладони, и отворачивается.
– В «Эре», что ли? – я сжимаю её ладонь в своей, согревая замерзшие пальцы.
– Да.
– Куда смотрела охрана? – отчего-то хочется вернуться к клубу и отчитать оболтусов Артёма.
– Они вбежали, как услышали мои крики. Я не успела нажать на кнопку.
– Твою ж мать.
– Артём с Кирой разобрались уже со всем. Теперь этот человек в чёрном списке клуба.
– И часто такое случается?
– У меня впервые. Ленку год назад до синяков схватили за руку. Больше и не припомню.
– У тебя дома хоть перекись есть?
– Есть, не волнуйся. Заживёт, как на собаке, – она попыталась убрать руку из моей ладони, но я не отпустил.
– Ты замерзла совсем.
– Ветер холодный, сейчас согреюсь, – тихо проговорила Вика.
– Завтра выходной?
– Нет.
– Ты с таким лицом работать собралась?
– Наложу грим, надену красивую маску и всё. Не ногу же сломала.
– Возьми выходной, у тебя круги тёмные под глазами, – она усмехнулась.
– Нет. Если я возьму выходной, то в конце недели мне придется выйти на «другую работу», а я вот не горю желанием. Лучше на пилоне жопой покручу.
– Много не хватает?
– Неважно, справлюсь, – она замолчала. Мы уже подъезжали к её дому, когда она снова заговорила. – Останови тут, мне в магазин зайти надо, Басе корм купить.
– Басе?
– Кошке. Она в подвале живёт, я её подкармливаю. Иногда бабушка одна из соседнего дома что-то ей приносит. Сейчас холодно уже, чтобы выжить ей кушать надо хорошо.
– У меня тут куриные крылышки остались полкоробки. Она ест такое? – покупал перекусить в дороге, но было некогда. Так и остались лежать на заднем сиденье.
– Она всё ест, даже хлеб, – я остановил машину у дома Вики. Она вышла и пошла ко входу в подвал.
– Бася, Бася, Басечка, – кошка выглянула из своего укрытия, услышав знакомый голос. Вика подняла валявшуюся рядом картонку и выложила на неё крылышки. Кошка с аппетитом набросилась на лакомство. Я присел, рассматривая это облезлое, голодное чудо. Дворовая кошка черепахового окраса с половиной правого уха уплетала свой ужин, не отвлекаясь и не обращая на нас никакого внимания. Я протянул руку, чтобы погладить её, но Вика тут же остановила меня, схватив за локоть.
